«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман Страница 11

Я ехал сегодня поездом домой – вагон набит рабочими, все кошмарно пьяны (скоро Пасха); поглядел я на старика одного – он пел что-то высоким тонким голосом, «веселился», лицо изъедено заводской пылью, глаза мутные, неподвижные, как у мертвеца (пьян), и стало мне чертовски тяжело – жизнь течет в тяжелых буднях изнурительного труда, а приходит праздник, которого ждут целый год, – Пасха, – и люди веселятся в истерическом пьяном чаду; от «веселья» ходят неделю хмурыми, больными, а потом опять ждут праздника[39]. Горький часто говорит: «людей жалко»[40]. Действительно, жалко людей.

Ну ладно, перейду, так сказать, к повестке дня. Вопрос о моей поездке в Фергану решен в положительном смысле.

Утвердили меня. Отъезд назначен на 2 мая. Срок поездки – 2 месяца. Жалованье, собаки, мне дали совсем малюсенькое – 60 р. в месяц, проезд, конечно, на казенный счет. Работа будет очень интересная – обследование экономических, культурных, бытовых условий местного населенья. Кроме того, будем знакомиться с тамошней нефтяной, шелковой, хлопковой промышленностью, вероятно, посетим знаменитые радиевые прииски[41]. Это, так сказать, сторона поездки «серьезная». А «несерьезная» меня тоже очень интересует, говорят, что в мае месяце степь цветет – вся покрыта красными тюльпанами, в июне она уже превращается в пустыню – солнце выжигает. Наверное, чудесное зрелище – цветущая пустыня. И звезды там, наверное, не такие, как у нас. В общем, я очень доволен, что еду. Боюсь только, а вдруг в последнюю минуту выйдет заминка и дело расстроится.

Теперь относительно лаборатории – я место за собой зафиксирую, так что задержек у меня не будет осенью, потеряю только эти 2 месяца. Но, ей-богу, мне кажется, что я, наоборот, выиграю, а не потеряю.

Батько, дорогой мой, напиши мне, если будет свободное время.

Береги себя, если почувствуешь себя скверно – объявляй забастовку.

Крепко целую тебя,

твой Вася.

12 апреля 28.

12

25 апреля 1928, [Вешняки]

Дорогой батько, все время хотел написать тебе и был так собачьи занят, что никак не мог урвать ни минуты. Да и теперь тоже занят. Навалились на меня все дела сразу – подготовка к туркестанской поездке, надо читать, входить в курс будущей работы; хочу перед отъездом сдать зачет – усиленно готовлю его; дорабатываю задачу в лаборатории; улаживаю всякие административно-хозяйственные истории; в общем, хлопот полон рот.

Батько, и ты молчишь, я беспокоюсь, не заболел ли ты? Если ты очень занят и не можешь написать письма, то черкнул бы открытку в пару слов. А то, ей-богу, нехорошо получается, месяц от тебя никаких известий. Что я могу сказать о себе? Очень доволен, что еду в далекие страны, ведь это почти что Владивосток. А так у меня ничего нового нет, даже настроенья нет, когда человек много занят, то он ни о чем не думает, живет, и больше никаких. Получил сегодня письмо от Лёвы[42], ему там весьма скверно – жалуется, что начал кашлять, температурить. Наши хлопоты о нем кончились неудачно – никто ничего не хотел сделать. Бедняга.

Получил, батько, костюм, мне он очень понравился, отдал его перешить за 15 руб. Спасибо тебе, когда одену его, сразу приобрету вид посланника.

Теперь, батько, я хочу с тобой поговорить о делах. Денег ты мне не присылай ни в мае, ни в июне. Мне хватит жалованья, кот〈о〉ро〈е〉 буду получать. Потом, батько, вот что. Я бы очень хотел по возвращении поехать в Криницу[43], поехать с женой (жуткое слово)[44]; вернусь я, самое позднее, числа 5-го июля. Если б ты списался с Хариными[45] заранее, чтобы они оставили комнаты нам, было б очень хорошо.

Между прочим, Надя очень хочет после своих грязей тоже поехать в Криницу, ты поедешь тоже; ей-богу, не стоит ни в какие другие места ехать – все равно ничего лучше в СССР нет.

Вот мы и составим колонию. Так вот, ежели ты спишешься – я бы по возвращении из Туркестана сразу бы махнул в сей рай земной. Теперь относительно денег – вернусь я, вероятно, с весьма небольшим капиталом. Так ты мне вышли в конце июня в Москву.

Ну вот. Теперь вот что и совершенно серьезно: если у тебя какие-либо другие планы или ты хочешь летом «подкопить» денег, то, ради бога, ни в коем случае не реализуй моих планов. Слышишь, папа? Ведь это, в конце концов, баловство, и если для тебя это стеснительно, то ни в коем случае не делай этого. Слышишь?

В Москву мне не пиши, я, вероятно, еду 2 мая, так что письмо твое меня не застанет. Напишу тебе по прибытии на место. Пока всего хорошего, крепко целую тебя, будь здоров. Вася.

Привет Ольге Семеновне.

25. IV.28 г.

13

9 мая 1928, [Ташкент]

Дорогой батько, сижу в Ташкенте. Завтра еду на место работы – городок Каунчи[46] Ташкентского округа – 30 минут езды от Ташкента. Пока все очень интересно, масса новых впечатлений.

Жара здесь меньше, чем в мартеновском цеху; хотя говорят, что в июле здесь бывает около 70°, но в июле меня здесь уж не будет – пробуду здесь 6 недель. Очень хотелось бы по окончании работы на день съездить в Самарканд – если останутся деньги, обязательно это проделаю. В материальном отношении я вполне обеспечен; стол у нас будет коммунный – ведь нас приехало 30 человек студентов-обследователей. В общем, все хорошо. Через несколько дней напишу подробней.

Пока всего хорошего.

Крепко целую, Вася.

Привет Ольге Семеновне.

9 мая 1928

14

18 мая [1928, Каунчи]

Дорогой батько, окончательно обосновался. Доволен. Работа интересная; благодаря ей знакомлюсь не только с внешностью Востока, но и с интереснейшими процессами экономики, культурной жизни и пр. Езжу по кишлакам, наблюдаю быт; сведений, впечатлений, интересных фактов, встреч, разговоров много. Очень интересен здесь базар – прямо-таки слепит глаза яркость и пестрота красок, никак не могу привыкнуть к виду упряженного верблюда. Вчера был в очень интересном кишлаке, переходящем на новые рельсы, – строится большая школа, радио, мечети пустуют, есть большой колхоз, трактор, женщины снимают паранджу. Ей-богу, здорово! Председатель тамошнего сельсовета, инициатор и вдохновитель всех этих новшеств, – высоченный узбек, не умеющий говорить по-русски, безграмотный, но, как говорится, «министерская голова». Все дела он вершит, сидя в чайхане, скрестив ноги и попивая бесконечное количество чая. Разговор мой с ним был несколько скучен, т. к. общих слов у нас оказалось не больше 10.

Ты меня извини за коротенькое письмо, надо бежать. Обязательно и всенепременно напиши