Точка зрения слуги. Письма американского негра о русской революции (1917-1918 гг.) - Александр Владимирович Быков Страница 10

Знаете, русские так любят чай! На каждой встречающейся станции можно достать кипяток для заваривания чая. В Архангельске у нас была женщина-повар, которая могла пить чай в течение двух часов. Я наблюдал за ней и считал – за один присест она выпивала 50 чашек чая. А простой любитель смог бы выпить 20–30 стаканов.[83]

Через три дня мы прибыли в Мурманск (Лапландия). По карте видно, что это недалеко от Полярного круга, здесь прохладнее, 60–70 градусов ниже нуля. Когда мы приехали, было довольно темно, но на следующее утро, выглянув в окно, я увидел радостную картину – в гавани было полным-полно американских, французских и британских линкоров, минных тральщиков, эсминцев и других человекоуничтожающих орудий. Конечно, все это обрадовало меня, но самое замечательное, что я увидел, был развевающийся на ветру американский флаг на красивом военном корабле «Олимпия». После изгнания большевиками и долгих скитаний, кажется, мы наконец обрели реальную защиту. Посол поднялся на борт «Олимпии» и пробыл там три дня. Он занимал каюту адмирала Дью, около кровати там были установлены две огромные шестидюймовые пушки…

…У нас такие перемены! Вы только подумайте – трехразовое питание, белый хлеб, замечательный оркестр, играющий три раза в день. Посол спросил меня, как мне все это нравится. Единственное, что я мог ответить – кто ждет, тот всегда дождется.

…Посол сказал мне упаковывать вещи и быть готовым к отъезду в 6 часов вечера. Мы отправились в Кандалакшу, там нас ждали два судна. Перед нашим приездом целый флот английских и французских линкоров вышел из Мурманска, и в довольно нелегком бою ему удалось отвоевать у большевиков Архангельск. Когда мы приехали, нам рассказали о русском эсминце, который доставил нас из Архангельска в Мурманск. Он отплыл, не получив на то разрешения, сделал 20–30 выстрелов по городу и направился в Архангельск. Мне сказали, что это судно намеревалось добраться до Архангельска, чтобы сообщить большевикам, что флот уже в пути. На борту был лишь один человек, который одновременно управлял судном и вел огонь. Он останавливал мотор, стрелял, потом бежал обратно в рубку – и так управлялся, пока плыл по Белому морю. И буквально на исходе столь длительного путешествия выстрел французского корабля отправил это судно на дно Белого моря…[84]

…Наше путешествие было очень приятным и удачным. Мы шли в сопровождении двух британских подводных эсминцев, море было очень спокойным. Мы шли – наш корабль впереди, еще один позади, а два эсминца – по бокам от нас…

…На второй день нашего путешествия, в 6.25, я стал свидетелем картины, которая запомнилась мне на всю жизнь. На западе виднелся огромный огненный шар – опускавшееся в океан солнце. Все были на верхней палубе. И вдруг все без исключения стремительно ринулись вниз. Мы были уверены – настал наш последний день. Мы увидели, что к нашему судну приближается какая-то белая полоса, похожая на торпеду. Когда это нечто подплыло ближе, мы рассмотрели, что это стая уток. Какое облегчение мы почувствовали!

В Архангельск мы прибыли 5 августа в 11 часов утра, город был в руках англичан. Дней восемь-десять мы жили на корабле. Потом мы – посол, м-р Джонстон, я и наша горничная – переехали в квартиру к одной семье из семи человек: муж, жена и пятеро детей.

Когда большевики оставляли город, они напоминали дьявола, изгоняемого из рая. Они взяли с собой все, что только смогли.

В очередной раз мы обосновались и сейчас живем благополучно.

В одном из писем Фил так описывает свой отъезд из Архангельска и путь в Шотландию:[85]

В Архангельске мы жили с 5 августа по 6 ноября. 3 ноября в 11.30 посол почувствовал озноб и целую неделю был нездоров. Состояние его ухудшалось, и доктора решили, что лучше всего как можно скорее отправить посла в Лондон и сделать операцию. Посол связался с Госдепартаментом, и они соединили его с адмиралом Симсом (Sims), командующим боевым кораблем «Олимпия». «Олимпия» поспешила в Архангельск и была там уже 4 ноября. 6 ноября восемь матросов на носилках подняли посла на борт. Все было готово к отплытию. Но у «Олимпии» осадка – 28 футов, а было только 27, поэтому мы еще два дня ждали прилива. 8-го числа в 7.30 утра мы отплыли из Архангельска в направлении Лондона, а 11-го были уже в Мурманске (Лапландия), загрузились углем на два дня, и 13-го, когда судно было в порядке, в 7 часов утра «Олимпия» вышла из гавани, как будто скрываясь от других кораблей. Я вовсе не суеверен, но никогда не забуду утро 13-го ноября. Часа через три мы вышли в Арктический океан, и тут-то начались наши несчастья. Мы попали в такой страшный шторм, из которого еще ни одно судно не выходило целым. Мы сражались пять дней. Вы ведь знаете, в военное время судна передвигаются без огней, свет – только дневной. Все это время посол находился в каюте адмирала Дью[86]и очень плохо себя чувствовал. Вся команда – 400 человек – чувствовала себя ужасно, старожилы, ранее не знавшие, что такое морская болезнь, беспомощно слегли. Капитан сказал, что сила ветра – 90 миль в час. День и ночь капитан находился на мостике. На этом самом мостике (in brass tacks) есть место, с которого Дью, будучи в бухте Манилла, отдал свой знаменитый приказ м-ру Гридли приготовиться открыть огонь.[87]

Во время разговора с капитаном о ветре я стоял на том самом месте. Судном командует капитан Бирер[88], это человек лет 48–50 с суровым выражением лица. Он никогда не улыбается, за исключением моментов, когда светит солнце, а т. к. солнце в Арктике всходит не раньше 10.30, а садится в 15.30, то понятно, что времени для улыбок у него очень мало.

Наверх поднялся доктор – поговорить с капитаном насчет людей, работающих в котельной. Он сказал, что люди не смогут справиться со всем этим. Капитан ответил: «Почему не смогут? Они справлялись, справляются и справятся впредь. Я лучше всех докторов мира знаю, что могут вынести эти люди». Тут я решил спуститься вниз и посмотреть, как там дела. Боже мой, не представляю, как они там управляются! За