Дом с кошмарами - Сара Аллен Страница 17

переспрашиваю я.

Он смотрит на меня снизу вверх, приоткрыв рот, словно всё ещё прислушивается к моей истории, которая запечатлелась у него в сознании.

– Есть одна история, которую моя семья рассказывает каждый год на празднике Дивали. О моём прадедушке. Которого я видел во сне. Точнее, это мой прапрадедушка. Меня даже назвали в его честь. Всё началось с того, что у него не было абсолютно ничего: ни семьи, ни еды, – и он был готов сдаться и лежать в постели, пока бог смерти Яма не заберёт его, но в ту ночь ему приснился сон. Во сне он гнался за вороной, которая несла в клюве семь зёрнышек. Ворона приземлилась неподалёку и бросила на землю первое семечко. И когда мой прадед подошёл совсем близко, ворона взлетела, а потом опять приземлилась и посадила второе семечко. И так продолжалось снова и снова, пока не было посажено седьмое семечко, и как раз в тот момент, когда прадедушка уже хотел было схватить ворону, он проснулся.

Аруш дотрагивается до семян указательным пальцем, осторожно распределяя их по ладони.

– На следующее утро, следуя своему сну, мой прадедушка собрал последние силы, чтобы отправиться в лес на окраине деревни. По пути он миновал высокий баньян, которого никогда раньше не видел, потом ещё один. У седьмого баньяна он заметил на земле что-то блестящее. Он наклонился и поднял семь монет, которых хватило на еду и проезд до города, где он пошёл в школу, а позже стал учителем.

Мой друг смотрит на меня, и его лицо сияет от удивления. Похоже, я не единственная, кто познал ту туманную область, где мечты и реальность сливаются в единое целое. Возможно, история, произошедшая с его семьёй, помогла ему понять меня. Ту частичку меня, которая теперь есть и у него. Наверное, это и называется дружбой. Теперь мы знаем тайные истории друг друга. И теперь мы сами – герои этих историй.

– Я тоже не знаю, что именно означает мой сон… Почему мне приснилось, что прадедушка показывает мне этот дом, но мама говорит, что предки всё время присматривают за нами и знают, что с нами происходит. – Он крепко сжимает семена в кулаке. – Поэтому да, я тебе верю.

Кажется, что тёплые потоки электричества вот-вот хлынут из моих глаз. Я чувствую такое гигантское облегчение, будто с моих уставших, ноющих плеч свалилась гора.

– Спасибо.

Аруш улыбается. Он подходит к книжной полке, достаёт глиняную миску, которую сам смастерил, и аккуратно высыпает в неё семена. Мы с минуту смотрим на неё.

– А что теперь? – спрашивает он.

– Ну, – говорю я, – я пыталась отодвинуть свою кровать от того места, где нашла яблоко, чтобы преградить путь или что-то в этом духе, но Творец Страха всё ещё рядом. Может быть, дело в том, где он живёт? В его доме. Возможно, если мы возьмём его дом за основу твоего рисунка и моих стихов… – Я вспоминаю о своём блокноте и о том, что сказала бабушка, когда подарила его. – Что, если мы поместим Творца Страха в наши стихи и рисунки, и он больше не сможет попасть в реальный мир? И, может быть, если я сделаю ту страшную вещь, о которой меня попросил Садовник, это… что-нибудь исправит?

Я не уверена, выйдет ли у меня что-то сносное, учитывая, что не уверена, насколько хорошо сочиняю, но всё же попробовать стоит. Возможно, если я смогу написать правильное стихотворение… то этот конкурс придаст ему особую силу…

Аруш ухмыляется и берёт со стола ручку.

– Моя ручка готова, – говорит он, держа её наподобие копья.

Я смеюсь, достаю из блокнота свою, и мы скрещиваем наши ручки, как два рыцаря перед битвой.

– Моя тоже, – улыбаюсь я. – Надеюсь.

Стихотворение о семенах

Возьми моё семечко.Бережно положи его на ладонь.Посади его в мягкую землю.Прости меня, если случайноя забуду полить твоё.Не будет ли больно семенам,если мы посадим их слишком близкодруг к другу?Насыпь удобрение,и пусть пойдёт дождь.Я не знаю, что за цветыу нас вырастут,но надеюсь, пчёлам понравится,что на нихне будет шипов.

Тыква Джо

В день Тыквы Джо я не сплю допоздна. Так называется осенний фестиваль урожая, который проходит примерно в часе езды от нас, за несколько недель до Хеллоуина. Обычно мама с папой будят меня, чтобы мы могли пораньше выйти из дома, но когда я выглядываю из своей комнаты, то вижу, что они тоже только проснулись и сонно размешивают молоко в кружках с кофе.

Так себе начало.

Но мы успеваем – мама, папа и я. Я перекладываю в карман несколько семечек подсолнуха из их нового домика – консервной банки, которая стоит у меня на комоде, мама поворачивает ключ в замке зажигания, и мы едем.

⁂

Тыква Джо предлагает гостям развлечения на любой вкус:

• Лучший яблочный сидр в Айдахо.

• Аквагрим и резьбу по тыкве.

• Катание по полям сена под звуки гитары, играющей из динамиков.

• Тыквенный боулинг, где папа однажды выиграл для меня огромную плюшевую картошку, когда выбил страйк из кукурузных початков.

• Соревнования по прыжкам в мешках.

• Загон для коз, где можно покормить козлят с рук.

• Гигантский кукурузный лабиринт, в который мы никогда не заходим, потому что я не понимаю, зачем люди хотят заблудиться. (Когда я была маленькой, мне это нравилось. До того Хеллоуина, когда мне было семь лет. Теперь на этот лабиринт даже смотреть жутко.)

– Здесь просто яблоку негде упасть, – обречённо вздыхает папа, когда мы заезжаем на парковку.

Мы стоим в очереди за билетами.

– Да уж, цены у них заметно подросли по сравнению с прошлым годом, – говорит мама, пока девушка с аккуратно подведёнными бровями оставляет у нас на руках небрежные печати со значком фестиваля. У неё обычные глаза, и меня это радует. Когда мы проходим через главный вход, я мельком оглядываю посетителей, и мне кажется, что здесь нет никого с пустыми глазами. Конечно, не считая фонарей-тыкв.

Я изо всех сил стараюсь воспринимать это как добрый знак. Хорошая примета.

Итак, праздник урожая начинается.

Мы пьём яблочный лимонад. Катаемся на повозке. В это время мы почти не общаемся между собой. Похоже, в этом году все мы стали тревожнее и мрачнее, чем на прошлогоднем фестивале. Так вот что значит «повзрослеть»? Может быть, следующий год будет не таким тяжёлым?

Мы гуляем по ярмарке, разглядывая всевозможные прилавки. Здесь есть карусель с лошадками и скамейками, которые движутся вверх-вниз, вверх-вниз. Когда карусель останавливается, маленькая девочка на белой лошадке в чёрных яблоках весело кричит и спрашивает папу, можно ли ей ещё покататься.

Мы проходим мимо тыквенного боулинга, куда нам теперь не очень-то и хочется идти. Мимо водяного тира, где мальчик постарше, в бейсболке, надетой задом наперёд, целится из пистолетика в открытые рты пластмассовых клоунов, пытаясь выиграть для своей подружки неоново-зелёную плюшевую тыкву.

Мы проходим через комнату смеха и тихонько хихикаем, когда в зеркале папин круглый живот становится тонким, как карандаш.

В этом году на фестивале даже появились новые американские горки с картофелиной в ковбойской шляпе на вывеске, но они чуть меньше по размеру – судя по всему, для дошкольников, тем более я не люблю подобные аттракционы. Зачем мне так неистово встряхивать свои внутренности, когда во мне и так всё перемешалось? Терпеть не могу американские горки.

Мы добираемся до высокого аттракциона, который, скорее всего, тоже предназначен для малышей, но я беру рюкзак и взбираюсь наверх, пока мама с папой ждут внизу. Я тихо стою в очереди позади толпы из детей помладше и маленькой девочки с гладкими чёрными кудряшками, которая машет рукой и зовёт маму, прежде чем скатиться вниз.

Возможно, сегодня всё было бы совсем иначе, если бы с нами был Аруш. Мы приглашали его, но он не смог прийти. Я вспоминаю легенду, которую слышала на уроке истории, древнегреческий миф о царе, которого бог Аид приговорил вечно катить гигантский камень на вершину холма только для того, чтобы тот снова и снова скатывался к подножию. Я вспоминаю эту историю, потому что она чем-то напоминает сегодняшнюю попытку сделать наше приключение весёлым, лёгким и незатейливым, как это было раньше, как это было всегда. Как будто я пытаюсь подтолкнуть тяжёлый валун счастья на вершину холма тревоги.

Возможно, всё было бы проще, если бы бабушка могла жить с нами, как прежде, и ездить на такие фестивали. Но она бы быстро устала и ей стало бы тяжело дышать, если бы она