Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев Страница 6

зять, с просьбой. Мы не знаем, что с нами будет, куда нас везут. Человек живет надеждой, и мы надеемся на лучшее. Но каждому будущее дороже прошлого. Хозяйство, добро — это все прошлое. Я беспокоюсь о судьбе сына. Дочери у меня выросли, а Арслан, мой единственный сын, продолжатель рода, еще совсем мал. Страшно брать его с собой в такую дорогу. И я прошу вас, сестра и зять, чтобы вы приютили его…

— Ой, дярке![21] — запричитала Амархан. — Да как же можно оставлять без матери такого жеребенка?

Но Найта возразил ей:

— Он правильно говорит. — И повторил, обращаясь уже к шурину: — Правильно решил, Боваджин. Молодец. Сын дороже всего, нельзя им рисковать. Оставляй Арслана. Как устроитесь на новом месте, в любое время можно будет приехать за ним. — Найта старался приободрить Боваджина и говорил поэтому с несвойственной ему живостью. — Только сделаем так. Вас завтра отправляют? Вот и пускай Амархан сейчас собирается и идет с тобой. Отдашь ей парня, а я тем временем запрягу арбу. Отвезем-ка их в Бархас, к другой тетке. Пусть погостят, пока здесь все уладится. А то завтра же пойдут всякие разговоры да пересуды.

Амархан не видела лица брата, но ей показалось, что у Боваджина изменился голос, он неожиданно закашлялся и одобрительно сказал:

— Ты хорошо рассудил, Найта. Я согласен, так будет лучше. Я должен поблагодарить вас, но у меня язык прилип к гортани. Когда шел сюда, больше всего боялся, что вы откажете мне, хотя знал, к кому иду. И думал, какое это будет счастье, если вы согласитесь, и как я буду благодарить вас! А сейчас, когда все в порядке, я думаю, какой же я все-таки плохой человек, раз оставляю вам самое дорогое свое богатство…

Боваджин замолчал.

— Ты не плохой человек, — тихо сказал Найта. — Ты мудрый человек.

Боваджин усмехнулся:

— У меня есть еще одна просьба. У вас растет свой сын. Даст бог, еще будут дети, люди вы молодые. Пусть Арслан никогда не почувствует себя безродным! Наш закон не велит обижать сирот. Даже звереныша без матери нужно защищать. Так пусть мой Арслан никогда не узнает сиротства. Будьте ему отцом и матерью. Как бы хорошо или плохо ни жилось вам самим, не забывайте моего сына.

Найта и Амархан клятвенно обещали заботиться об Арслане, как о собственном ребенке. В ту же ночь Амархан забрала племянника и уехала с ним и с Басангом за пятьдесят верст в хотон Бархас, где жила замужняя сестра Найты. И утром, когда отправляли в ссылку харнудских кулаков, в сутолоке никто и не обратил внимание на отсутствие трехлетнего мальчугана.

Амархан с детьми вернулась через неделю. В маленьком хотоне все на виду, каждый все знает о других, и Арслана заметили сразу же. Заметил его и Марджи Иштенов.

…Старый Иштенов был победнее первого в Харнуде человека — зайсанга. Но все же у него хватило средств, чтобы отдать сына в двуклассное калмыцкое училище в Малых Дербетах, а затем — в реальное училище в Астрахани. Когда эрволюц[22] прогнала Цаган-хана и Криштафовича[23], Марджи был учеником восьмого класса. Напуганный грядущими переменами, старик Иштенов вызвал сына домой, и тот без особой охоты вынужден был вернуться. Раньше он с удовольствием бывал в Харнуде на каникулах, но всю свою дальнейшую жизнь связывал с городом. Сейчас он понимал, что эта поездка может поломать все его дальнейшие планы. Так оно и вышло. Бурные события гражданской войны накрепко привязали Марджи к глухому хотону. Нойон Данзан Тундутов сговорился с Астраханским казачьим правительством о зачислении астраханских калмыков в казаки, на манер донских. Старый Иштенов сделался атаманом аймака, в чем ему помог его давний знакомец Гордаш Кукушев, теперь — улусный атаман. Марджи же, как самого грамотного человека в округе, отец посадил писарем в своем правлении.

В январе двадцатого года под натиском Красной Армии деникинцы в панике бежали из астраханской степи. Нойон Тундутов призывал калмыков к откочевке, пугая их ужасами большевистского нашествия. Слово князя с древнейших времен было законом для темных степняков, да еще многократно повторенное тысячами багшей[24] и гелюнгами. В сущности, они хотели возродить традицию великой откочевки Убуши-хана в 1771 году из России в далекую Джунгарию. Тогда ханская авантюра стоила калмыцкому народу не менее ста тысяч жизней. И снова нойоно-зайсангская верхушка была готова корыстно пожертвовать жизнями степняков. Стронуть с места весь народ не удалось: подписанное В. И. Лениным воззвание «К братьям-калмыкам» знали и в занятых белыми хотонах. Но нажим был очень сильный, и многие не смогли противостоять агитации калмыцкой знати.

Поддался уговорам Гордаша Кукушева и старый Иштенов, хотя ему нечего было опасаться. Он поставлял белому войску скот, но старался делать это по возможности справедливо. Весь скот в аймаке пересчитали, и налог был разверстан по пересчету. Как водится, хар ясн пришлось тяжелее, чем цаган ясн[25], но все же не так тяжело, как в других аймаках. Там деникинцы попросту сплошь реквизировали скот, обрекая людей на голодную смерть, потому что без скота калмык не сможет прожить ни дня. Однако старый Иштенов не смел ослушаться нойона и улусного атамана.

И вот в морозную, ясную от снега и звезд январскую ночь отряд из двенадцати верховых и двух саней с припасом продовольствия выступил из Харнуда. Марджи ехал обок с отцом, проклиная и красных, и белых — первых за эрзолюц, поломавшую ему жизнь, вторых за то, что, идя ко дну, они тащили его с собой. Ни к чему, кроме как к неминуемой гибели, Гордаш Кукушев привести их не мог. Марджи же считал, что наступает пора, когда надо приноравливаться к новой власти.

Отряд отправился на юго-запад, в сторону реки Маныч. Шли впереди отступавших деникинских частей, подгоняемые громом пушек, далеко слышимых в степи. Не доходя до Элисты, наткнулись на бойцов красной самообороны. У них на всех была всего одна винтовка, но они умудрились все-таки убить старого Иштенова.

— Твоего отца похороним по нашему калмыцкому обычаю, — сказал вечером Гордаш Кукушев. На столе перед ним поблескивала граненая бутыль с арзой — молочной водкой двойного перегона. Черные усы атамана подбелизал застывший бараний жир. — Мы не будем ковырять землю, как заставляли нас синеглазые[26]. Нет, мы положим твоего отца в открытой степи, а звери и птицы сделают все, что надо. И убийцу мы тоже казним по нашему закону!..

Марджи почтительно слушал. Старый Иштенов лежал на земле в саманном коровнике. Тут же, чтобы