Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев Страница 4

— Замолчи! — Амархан испуганно оглянулась и бросила взгляд на еле синевшее окно. — Что ты болтаешь, дурачок?! Это ведь большой грех!.. — Она сложила ладони лодочкой на уровне лица и сплюнула три раза. — Зачем ярплан будет бросать бомбы на наш хотон? — продолжала она, садясь за стол. — У нас тут нет ни войны, ни войска.

— Тогда почему же мы сидим в темноте? — задумчиво спросил Хюрюмчя.

— Как все люди, так и мы, — ответила мать. — Из правления каждый день ходят: «Не зажигайте огня!» Надоели уже. — Она устало смотрела на ребят. Ее ложка с белым пятнышком молока медленно проплывала от миски и останавливалась у рта. — Говорят: немцы, немцы! Но ведь не дикие же они звери, чтобы убивать ни за что ни про что мирных людей…

— Так ведь убивают, — осторожно возразил Арслан. — Целые города стирают с лица земли, не то что маленькие хотоны. В газетах вон пишут, по радио говорят. В кино показывают.

Амархан промолчала. Не нужно было ни газет, ни радио, ни кино — достаточно было только видеть этот скорбный поток людей, животных и транспорта, растекающийся по степи, как только появляются фашистские самолеты. А ведь немцы пока еще не сбросили ни одной бомбы, не выпустили ни одного снаряда, только пролетели высоко в небе. Что же будет, если они начнут бомбить?.. Амархан боялась и думать об этом. Наверное, все, что писали в газетах и говорили по радио, все правда. Но не нужно, чтобы детей заранее обуял страх. Бог даст, обойдут их хотон эти шулмусы[10].

— Ешьте скорее — и в постель, — сказала Амархан. — Война ни война, а вам все равно рано вставать и гнать скот на выпас.

Мальчики быстро доели свои лепешки и отправились спать. Хюрюмчя лег под боком у старшего брата. «Нагруженным бомбами немецким самолетам, — думал он, засыпая, — ни за что не разглядеть в бескрайней степи нашу маленькую темную мазанку».

Амархан прибралась и тоже легла на свою деревянную кровать. Она очень устала за день. У нее болела душа за мужа и сына, находившихся там, далеко на фронте, за этих детей, за их жизнь, которой угрожала смертельная опасность, и она долго не могла уснуть. Хюрюмчя как лег, так сразу же провалился в небытие, словно камешек в воду; лишь иногда он смешно похрапывал. Арслан спал так глубоко, что как будто и вовсе не дышал. Амархан глядела в окно, и темная крестовина переплета казалась ей самолетом, перечеркнувшим звезды.

…Ей казалось, что она только что закрыла и тут же снова открыла глаза, а звезды в окне уже пропали. Четыре осколка чистого неба вставило утро в оконный переплет. Побаливала голова, но сон как рукой сняло.

Амархан повернулась к детям и увидела, что они свернулись бубликами, а одеяло на полу. Она встала, укрыла их. И они тут же, не просыпаясь, облегченно вытянулись, точно ежик из русской сказки, которого хитрая лиса окунула в воду.

Амархан задумчиво стояла над спящими детьми. Какой же Арслан большой, совсем уже взрослый парень! В десятый класс перешел. Шестнадцать лет, а калмыки считают семнадцать, потому что степняки прибавляют и те девять месяцев, которые мать носит ребенка. Вон уже и темные усики пробиваются. Вырос Арслан. Вырос, не зная родителей. Бедный ребенок! И какая же судьба уготована ему всемогущими бурханами?[11] Мало что при живых родителях сирота, так уж и смерть приторачивала его к своему седлу. Спасибо, добрый человек порвал торока…

Такое же ясное, как сегодня, было то утро тысяча девятьсот тридцатого года. Амархан спешила управиться побыстрее по хозяйству. День был выходной, а по выходным занятия в ликбезе начинались с самого утра. Амархан не хотелось идти на занятия, так как она не сделала уроки и учитель Дорджи Уланов опять будет недоволен. Но сельсовет строго предупредил всех женщин, чтобы не пропускали занятий, а Найта, когда наведывался из степи, где пас табун, устраивал ей настоящий экзамен.

Амархан торопливо собиралась, когда вдруг дверь отворилась и со двора вошел четырехлетний Арслан.

— Ой! — удивилась она. — А я-то думала, что мой племянник спит, а его, оказывается, уже подняли на ноги неотложные дела. Мендэ, залу[12]. Какие новости?

— Там на бугре, возле хаты Дорджи Уланова, уже висит флаг, — серьезно сказал мальчик. — Ты можешь опоздать, и тебя снова будут ругать.

— Да, вы, мужчины, только и знаете, что ругать нас, бедных женщин, — ворчливо отозвалась Амархан. — В этом и вся ваша помощь… Ты чего это вскочил ни свет ни заря? Басанг-то еще спит?

— Когда это Басанг просыпался рано? А я встал, чтобы посмотреть, не висит ли флаг к занятиям. Вдруг ты забыла про учебу! — отвечал Арслан с нарочитой строгостью.

— Ах ты, мое золотко! — Амархан присела перед малышом на корточки, обняла и крепко расцеловала его. — Ах ты, мой помощничек! А я-то, неблагодарная, ругаю тебя заодно со всеми мужчинами. Да ты же самый лучший, самый хороший! Да ты у нас как Хошун Улан[13].

Арслану были приятны ее ласковые слова, но он стоял на страже справедливости.

— И дядя Найта хороший! И учитель тоже!

— Да, да! Конечно же, хороший. Еще бы… — недовольно проворчала Амархан.

Она отпустила мальчика, достала из-под бурхана[14], который стоял на полочке в углу, тетрадь, заложенную карандашом, и заглянула в нее.

— Горе мне, горе, — вздохнула она в очередной раз. — Не успела я вчера разобрать эти буквы, а сейчас уже и времени нет. Не оставь меня своей милостью, добродетельный лама Зунква![15] Арслан, я побежала на занятия. А ты пойдешь досыпать или будешь пить чай?..

И все-таки она опоздала. Все женщины уже были в сборе и сидели на земляном полу в доме учителя. Левая нога у каждой была подвернута под себя, на колене правой — приспособлена тетрадка. Дорджи́ Ула́нов, девятнадцатилетний парень с темными блестящими, как спелые вишни, глазами, расхаживал перед своими ученицами. Многие из них годились ему в матери, но все смотрели на него снизу вверх с молчаливым и неизменным почтением.

Амархан приготовилась к выговору. Однако во взгляде учителя она неожиданно увидела сочувствие.

— У вас был гость, Амархан? Поэтому вы опоздали?

— Гость? — удивилась она. — Какой гость? Нет, у нас никого не было.

— Я видел Марджи́ Иште́нова, — продолжал учитель. — Вот и подумал, что он опять заходил к вам.

Марджи Иштенов… У Амархан защемило сердце. Невнятно проговорив что-то, она пошла к свободному месту, села и открыла свою тетрадь.

Занятия проходили как обычно. Сперва учитель