Поиск сокровищ - Мэри Элис Монро Страница 28

Папа сидел на диване, у ног его лежал Живчик. Папа что-то писал в новом журнале – хороший знак.

– Делаешь летнее домашнее задание?

– Стараюсь. – Он закончил предложение, посмотрел на меня. – А что это вы там так орали снаружи? И почему ты весь мокрый?

– Пап, это просто отличная история, но я ее тебе потом расскажу. Сперва вытрусь.

Оставляя мокрый след на чистом полу Хани, я двинулся в ванную за полотенцем, а потом побежал наверх надеть сухую одежду. Прихватил папин старый журнал, снова спустился вниз. Сел напротив.

Папа опустил ручку и посмотрел на меня – голубые глаза искрились от любопытства.

– Я весь внимание.

– Так вот, – начал я, – мне пришла в голову отличная мысль. Ты только меня выслушай, ладно? И пожалуйста, соглашайся.

Папа щелкнул колпачком ручки, закрыл тетрадку.

– Слушаю тебя.

Я набрал полную грудь воздуха и рассказал, что мы с Хани изучили карту острова, что ей пришла в голову гениальная идея добраться до древесной крепости по воде.

– Мы доплывем до этого дерева на каяке. – И я затаил дыхание.

Папины брови подскочили до самой линии волос. Я тут же затараторил дальше, не давая ему отказаться:

– Помнишь, сколько вы плавали на каноэ и каяках? А вопли эти были потому, что мы с Лоуви и Мейсоном мыли старые каяки. Для тебя.

Папа наклонил голову набок.

– Для меня?

– Ага. Просто когда Хани пришла в голову эта замечательная мысль, мы стали смотреть, как можно плавать на каяке с… – Я споткнулся на этом слове: – …с ампутацией. – Мне это слово все еще было в новинку.

Выражение папиного лица изменилось, но я пока не понял, хорошо это или плохо, а потому продолжил:

– Пап, у тебя все получится. У нас получится. У всех вместе. Мы обязательно доберемся до этого дерева. Мы все продумали, а ключи в этой твоей загадке…

Папа поднял руку, чтобы я сделал паузу. Прикрыл глаза, дважды глубоко вздохнул, а потом ответил:

– Джейк, мне очень по душе твой энтузиазм. Правда, но…

От последнего слова сердце у меня полетело вниз. «Но». С этого слова всегда начинаются отговорки. Папа отвернулся, соображая, что сказать дальше.

– Ну пожалуйста… – взмолился я. – Даже Мейсон согласился плыть на каяке. Впервые в жизни. Так что это для всех будет испытанием.

– Нет.

Это слово меня будто ужалило.

– В смысле? Почему?

– Прости, но – нет.

Я почувствовал, как спину обдает жаром.

– Пап, я не понимаю. – Я сам слышал умоляющую интонацию в своем голосе. – Ведь будет здорово. Мы тебе поможем. – Он отвернулся, и тут я выпалил: – И вообще, ты не можешь отказаться!

– Я не смогу! – отрубил он.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. От папиного голоса Живчик, до того дремавший, вскочил на все лапы.

Папа прижал пальцы к переносице, перевел дыхание. Заговорил снова – тихо, нетвердо, как будто с трудом сдерживая свои чувства.

– Джейк, для меня теперь ничего не бывает «просто»! Ты что, до сих пор не понял? Мне. Всё. Дается. Тяжело.

Жар всполз по спине до самых глаз, я попытался сморгнуть обжигающие слезы.

– Я не могу ходить по лесу. Мне не запрыгнуть с тобой в каяк. Не залезть на дерево. Не погулять по берегу. Я вообще никуда не могу пойти искать с вами этот дурацкий клад. Так что не приставай. – Он уперся ногами в пол, встал с дивана.

Я почувствовал, как слова смешались с досадой, обидой и злостью – мне показалось, что в горле у меня кипит лава и сейчас начнется извержение. Я вскочил на ноги, посмотрел папе вслед.

– Обманщик! – крикнул я ему в спину.

Папа остановился, замер. Потом медленно повернулся ко мне. Его лицо исказилось от ярости.

– Что ты сказал?

Но я не сдался. В жилах бурлило все раздражение, накопившееся за это лето.

– Ты меня всегда учил не сдаваться. Пробовать. Бороться со страхом. – Я чувствовал, как по щекам текут слезы, и с трудом проталкивал слова сквозь дрожащие губы. – А на себя посмотри! Ты сам не такой. Ты сдался! И дело не только в поисках сокровищ и каяке. А во всем сразу! – Я сглотнул. – Ты сдался и перестал быть моим папой.

В глазах помутнело от слез, я посмотрел на его старый кожаный журнал. И тут мне вдруг показалось, что все это безнадежно. Я схватил журнал с дивана, швырнул в другой конец комнаты. Он с глухим стуком упал на пол.

Папа не шевелился. Молчал.

Я вытер глаза тыльной стороной ладони.

– Ну и ладно. Больно мне нужно искать этот дурацкий клад. Считай, что и я сдался. Прямо как ты.

Я набросил рюкзак на плечо и вылетел из дома со скоростью грозового ветра, совсем недавно проносившегося над островом.

– Джейк! – донеслось мне вслед, но я только хлопнул дверью. Я ничего больше не хотел слышать.

Я спрятался от всего мира на двухэтажной деревянной наблюдательной вышке – их на острове было несколько. Поджал колени к груди и стал смотреть на ручеек и траву: вместе они составляли подо мной зелено-голубое лоскутное одеяло. Над водой пролетела строем стая пеликанов – вот бы и мне такую свободу, взмахнуть крыльями и умчаться куда захочется. Никаких правил и разборок. Свобода и бескрайнее небо.

Спуститься вниз меня заставил желудок. А еще мошкара. Интересно, могут ли комары и мошки съесть тебя заживо? Закатное небо стало желтым, оранжевым, красным. Домой не хотелось. Я подумал, не пойти ли к Мейсону, ведь ему можно рассказать что угодно. Вот только не это. Это касается лишь двоих – меня и папы.

Хани встретила меня на пороге – глаза ее сияли от облегчения и слез.

– Проголодался?

Я кивнул.

– Ты пропустил ужин, хотя и совершенно обыкновенный. Мясной рулет. Я тебе бутерброд сделала. Знала, что ты придешь голодный.

– Спасибо.

Она протянула мне тарелку, я пошел с ней к столу. Обвел гостиную взглядом. Папа сидел на диване ко мне спиной. Решил отмолчаться. Меня это не смущало, я и сам был не в настроении говорить.

– Можно я бутерброд наверх унесу? – спросил я у Хани.

Она вытянула руку, взъерошила мне волосы.

– Конечно. Спокойной ночи, мой хороший.

И я ушел с молчаливого поля боя к себе на лофт.

Умял бутерброд, залез в кровать. Попытался читать, но не мог уследить за сюжетом. Сдался, погасил лампу. У лофта есть одна особенность. Когда ты ложишься спать, тут не закроешь дверь, чтобы ничего