Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев Страница 10

Хамжал, прислушиваясь к орудийному грому, показал пальцем:

— Слышал? Регламент! А ты митингуешь. — Он взялся за свой пояс, словно это был настоящий солдатский ремень. — Короче, так. Я предлагаю подвести черту. Будут другие предложения?.. Нет. Поступило два предложения. Первое: уходить. Кто за это предложение? Прошу голосовать!

Хамжал высоко поднял ладонь, как будто он сидел на собрании в многолюдном зале и нужно было тянуться, чтобы его заметили за лесом поднятых рук. При этом он требовательно смотрел на Болху. И под его пристальным взглядом девушка медленно потянула руку вверх.

— Порядок, — сказал довольный Хамжал. — Большинство — «за». Второе предложение можно не ставить на голосование.

Арслан смотрел, как на руку Болхи упал косой плоский луч света и золотые волосики вспыхнули и загорелись. Ему казалось, что ее тонкая гибкая рука похожа на стебель тюльпана, а ладонь — на цветок. Но сейчас эта рука предала его. Правда, Болха никогда не клялась ему в верности до гроба. Она не отдавала видимого предпочтения никому из них. Но Арслану казалось, что между ними есть что-то общее, чего явно нет между ней и Хамжалом. И сейчас он чувствовал, что его предали, и ему, как маленькому, хотелось заплакать.

А Хамжал продолжал:

— Значит, запасаемся харчами и сегодня вечером, по одному, организованно, сходимся в ложбине Мохлана. Там спрятана разобранная повозка. Собираем ее, смазываем — деготь я захвачу, — запрягаем, и айда. Думаю, к утру будем у озера Борнур…

Когда Хамжал сказал «сегодня вечером», Болха почувствовала неловкость — наверно, все-таки он прав, но как нехорошо, когда двое против одного. Да еще друзья!

— Как сегодня? — растерянно проговорила она. — А мама?

Девушка замолчала. Одно дело — говорить об уходе, другое — уходить. Ей вдруг стало жалко мать, она представила себе ее сморщенное, плачущее лицо, когда та узнает об их уходе. И Болха растерялась: страшно оставлять мать под немцами и страшно остаться одной.

Кажущаяся самостоятельность, о которой они мечтали, требовала самостоятельного сурового и жестокого решения.

Хамжал засмеялся:

— Ты думаешь, родители произнесут йорел[30], если мы скажем им? Разве тебя мать отпустит?

Девушка отрицательно покачала головой.

— А тебя, Арслан, тетка тоже не пустит…

Арслан стоял, полуотвернувшись от них. В прямоугольном проеме широко распахнутых ворот виднелась степь, которая уходила полого вниз, и оттого казалось, небо над ней поднималось круто вверх. И все это пространство было наполнено голубоватым солнечным воздухом. Между степью и небом плыли белые с сизой каемкой облака.

Через ворота конюшни Арслан видел дорогу, выползавшую из-за бугра, и петлявшую из стороны в сторону, и исчезающую далеко в степи, где были рассыпаны маленькие селения. Это была их родина, их степь, которую топтал коваными сапогами коварный и жестокий враг.

— А я и не буду спрашивать у тетки, — сказал Арслан, повернувшись к Хамжалу. — Я никуда не поеду.

— Как это не поедешь? — вспыхнул Хамжал. — А решение собрания? Для чего мы голосовали? Ты комсомолец или нет?

Болха попыталась смягчить напряжение:

— Арслан, ты не прав. Нам нельзя оставаться. Здесь мы ничего не сможем сделать, будем только сидеть сложа руки. Надо уходить со всеми. Там мы сумеем быть полезными…

Арслан не смотрел в ее сторону.

— Я тебя спрашиваю: ты комсомолец или нет? — не унимался Хамжал. — Для тебя существует комсомольская дисциплина?.. — Но Арслан молчал. И Хамжал потеряв терпение, крикнул: — Зачем мы его уговариваем? Тратим попусту время? Ты еще не поняла, почему он так хочет остаться? А я сразу догадался! Ог ждет немцев, кулацкий сынок!..

Болха с возгласом «Это неправда!» кинулась между ними, пытаясь предотвратить неминуемую драку и рискуя получить хороший тумак.

— Перестаньте сейчас же! — кричала она. — Ничего себе комсомольское собрание!.. Кому я говорю! Арслан! Хамжал! Чтоб у вас руки отсохли!..

Снова короткий грохот донесся со стороны бугра, прокатился через распахнутые ворота и затерялся в траве на склоне. Оцепеневшие на мгновение ребята стояли, шумно дыша и яростно сверкая глазами.

— Солдаты! Партизаны! — негодовала Болха. — Испугались вас немцы! Да вы еще до их прихода изувечите друг друга!

— Ты… ты тоже так думаешь, как он? — выдохнул Арслан, кивая в сторону встрепанного Хамжала.

Он подхватил с земли оброненную в потасовке тюбетейку и выскочил из конюшни.

— Арслан! Арслан! — выбежала вслед за ним Болха. — Подожди!.. Я зайду вечером за тобой, слышишь?..

— Пусть бежит! — отдуваясь, проговорил Хамжал. — Не терпится ему своих встретить.

Болха с негодованием посмотрела на него:

— Зачем зря чернить человека! Это же наш товарищ!..

На другой день после комсомольского собрания, которое проходило в конюшне, пасти личный скот по дошла очередь Болхи. Но напрасно ожидала ее Амархан, выгнавшая со двора свою корову. Вместо Болхи на дороге показалась ее мать, крикливая Шарка. Зареванная, непричесанная, она с руганью налетела на Амархан, которая сразу и не поняла, что Болха тайком убежала ночью, оставив записку. Убежала, чтобы вступить в армию и воевать с фашистами, так она написала.

— Это все чертов Хамжал, сын хромого Овши! Это он уговорил девчонку! Чтоб у него рот зарос, чтоб еда застревала в глотке! — вопила она на весь хотон. — С немцами воевать собралась, вы только послушайте! Похитил девчонку, негодяй, подлец! Сколько лет мы не слышали о таком? Бедная я, бедная! Сегодня моя очередь пасти, а кто мою корову пасти будет? Кто? Похитил моего пастуха, чтоб у него и одной ноги не осталось, чтоб никакая дурочка не посмотрела в его сторону!.. Слушай, сестра, — заискивающе обратилась Шарка к Амархан, — смогут ли твои ребята попасти за меня? По-соседски, по-родственному. А я их такими борциками[31] угощу — пальчики оближешь!..

И Хюрюмчя с Арсланом отправились на выпас второй день подряд. Хюрюмчя был недоволен. Вчера он полдня пас один, Арслан пропадал неизвестно где. И вдобавок сегодня приходится отдуваться за отлынивающую от дела девчонку. Что ему, больше всех надо?..

— Ладно, не бурчи, как старик, — сказал Арслан. — Можешь покататься. Только смотри не загони коня!..

Братишка сразу повеселел. Дело в том, что Даваевы неожиданно обзавелись верховой лошадью. В это время по степи бродило множество всевозможного скота, отбившегося при эвакуации. И вот как раз неделю назад Арслан поймал у озера коня с недоуздком. Конь был молодой, хороший, только сильно истощен. Ребята тайком от Амархан таскали из дому овес, подкармливали своего Аранзала — так они величали этого мышастого дончака. И конь поправлялся буквально на глазах.

В хозяйстве Найты отыскалось старое