Мои друзья - Мирча Сынтимбряну Страница 2

— Я учил арифметику… Завтра меня спросят.

На следующий день Гулуцэ одиноко возвращается из школы. Припекает яркое весеннее солнце. Зеленые вершины холмов тянутся к легким белым облачкам. Вдали кружат журавли. Порхают мотыльки. Ласточки, словно стрелы, проносятся в синеве. Воробьи…

Но Гулуцэ ничего не замечает. Он бредет по дороге и бормочет огорченно:

— Целый день учил… только одну арифметику. Больше ничего не делал… А когда вызвали, я ничего не знал. Почему? Почему?

Из рощи над рекой доносится голос кукушки.

Почтальон

Наш класс занимается после обеда, с половины второго. На днях я вышел из дому раньше обычного, часов в десять утра. Мне хотелось побывать у некоторых ребят, отстающих в учебе. Прежде всего навестить Игната, потом зайти к Ангелу, а если останется время, — и к Мушату.

На последнем сборе отряда я попросил этих ребят ответить письменно на вопрос: «Чем я занимаюсь в свободное время». Их ответы, аккуратно написанные на листочках, были у меня в кармане. Я развернул первый попавшийся листок. Это был ответ Игната.

«Я встаю в семь часов утра. В восемь начинаю заниматься. Сначала читаю записи, потом учу по учебнику. В десять часов завтракаю и полчаса играю с братишкой. Затем делаю письменные уроки и рисую. Иногда я успеваю до обеда повторить все уроки; в половине первого обедаю, складываю учебники и иду в школу!»

Я вынул из кармана другой листок и прочитал:

«Ангел Ион, VI класс «Б».

Я встаю, когда мама уходит на фабрику, — около семи утра. До восьми часов одеваюсь и завтракаю. С восьми до половины одиннадцатого занимаюсь. Особое внимание уделяю физике и математике — предметам, по которым у меня переэкзаменовки. Потом играю, а с одиннадцати часов выполняю письменные задания. В половине первого обедаю и ухожу в школу».

«Очень хорошо, — подумал я, ускорив шаги, — как раз застану их за уроками».

Я не успел прочитать третью записку, как внезапно за углом лицом к лицу столкнулся с… Мушатом.

Увидев меня, он в смущении прижался к забору и, пробормотав чуть слышно: «Здравствуйте», хотел проскользнуть мимо.

— Ты куда, Мушат?

— В школу, товарищ вожатый.

Действительно, под мышкой он держал ранец.

— Но ведь только половина одиннадцатого. Еще три часа до начала занятий.

Мушат растерянно молчал.

— У вас дома нет часов? — спросил я сочувственно.

— Есть.

— Почему же ты так рано идешь в школу? Постой, но ведь в школу другой путь… Почему ты пошел по этой улице?

Мушат, уставившись в землю и краснея, перекладывал ранец из одной руки в другую, а ногой уперся в край тротуара с такой силой, словно пытался сдвинуть его с места.

Вдруг он оживился и поднял голову:

— Я шел к Игнату, товарищ вожатый. Мы вместе занимаемся по географии. У меня порвалась карта…

— Хорошо, — обрадовался я. — Мне тоже к нему. Пойдем вместе.

Через десять минут мы подходили к дому Игната на улице Олэнешть. Во дворе на нас нерешительно залаяла собака, но тут же, помахивая хвостом, подбежала к нам. Из сарая вышел белокурый мальчик в длинной рубашонке — маленький братишка Игната.

— Тити нет дома, — сказал он и, протянув мне ручонку, с важностью представился: — Меня зовут Ликэ. Тити ушел с Ангелом в школу и не взял меня с собой.

— Тебя в школу? В какой же класс, Ликэ? — спросил я.

— Да нет, не в вашу школу. У них есть своя школа. Они учат воробушков.

Краем глаза я увидел, что Мушат хмурится и делает отчаянные знаки малышу.

Но тот увлеченно продолжал:

— Я им мешаю, воробьи пугаются и улетают. Вот и не взяли меня. А у нас есть клетка из проволоки. Хотите покажу?

— Конечно хочу, принеси!

Малыш побежал к дому, а я спросил у Мушата:

— Послушай, Мушат, куда пошли мальчики?

Мушат вздыхал и моргал глазами.

— За воробьями, товарищ вожатый, — наконец произнес он.

— За воробьями?

— Да.

— Зачем?

— Понимаете, они ждали меня тут… Я купил клей… Он у меня в ранце… Этим клеем мы намажем в поле ветки и колючки, чтобы воробьи прилипали…

— А что вы делаете с воробьями?

— Молодых учим носить письма.

— Письма? — удивился я. — Как же вы это делаете?

— Видите ли, пока у нас еще не получается, но мы добиваемся. Мы читали о почтовых голубях…

— И что же?

— А у нас нет голубей… Вот мы и ловим воробьев.

— Ну и как?

— До сих пор у нас были два воробья, — уже оживленно стал рассказывать Мушат. — Неделю мы их держали у Игната и кормили червяками и разными зернами… даже халву давали… Потом принесли их ко мне, два дня совсем-совсем не кормили, а на третий день привязали к лапке записку и голодных выпустили. Мы думали, что они полетят, чтобы поесть, прямо к Игнату и отнесут наше письмо.

— Куда же они полетели?

— Полетели… прямо в поле… Может быть, там у них остались дети… Теперь мы поймали молодых птиц, у которых нет детей.

— А где сейчас Игнат и Ангел? — спросил я.

— В поле. Не дождались они меня с клеем и просто взяли ведра и веревки. Поймают и без клея, хотя, конечно, так труднее, уж очень шустрые эти воробьи: пока упадет ведро, они — фьють! — и вспорхнули. А знаете, как мы их ловим? — стал объяснять Мушат. — Ставим ведро на колышек, привязанный веревочкой, под ведро набросаем хлебных крошек, а потом спрячемся и ждем. Воробей прилетит и начнет клевать крошки. Тут не зевай: дергай за веревочку, колышек упадет, и воробей окажется в плену под ведром. Просто ведь! Правда, это еще не все — ведь его из-под ведра нелегко достать. Как только начнешь приподымать ведро, воробей — глядь! — и увильнул. Много птиц так от нас улетело! Всего двух поймали. Вот и придумали мы работать с клеем. Тут дело пойдет вернее. Прилетит воробей, сядет, да и приклеится — только подходи и бери его!

Я едва подавил улыбку. И тут же с тревогой подумал о том, сколько времени ребята теряют напрасно. А ведь в последней четверти ни у одного из них нет хорошей отметки. Надо было прекратить эту охоту за воробьями.

Я спросил:

— Мушат, а мы с тобой можем поймать воробья?

Мушат обрадовался:

— Конечно, товарищ вожатый. Хоть сейчас. Видите корытце? Оно