Хороша ли для вас эта песня без слов? - Сергей Евгеньевич Вольф Страница 11

ничего особенного против меня не имела. Со всеми во дворе (я видел, замечал) она здоровалась, не произнося ни слова, делала просто такой кивок головой, довольно легкий, почти незаметный. И со мной она так же здоровалась, так что я был не хуже других, просто некто Егор Галкин — миллиардная частичка космоса, не более того. Но когда мы оба только принялись за наши сказочные гуляши с подливой, и я увидел, что напротив меня сидит она, и она поняла, что я ее увидел, а солнце так и жарило прямо в центр этой столовки, как через увеличительное стекло, — и я сообразил, подумал даже, что очень трудно будет молчать, раз уж мы почти столкнулись глазами, а гуляш только начат и до изумительного компота еще далеко. Ей, я думаю, молчать было бы просто, если бы мы оба были молчуны, но мне-то молчание было несвойственно, и если бы я так и поступил, вышло бы ненатурально. Но и как сказать, и что именно, — я не знал. Все было именно что ненатурально. Я не столько ел, сколько механически шевелил вилкой мой любимый гуляш.

Выручила меня простая вещь: оба мы одновременно, ну тютелька в тютельку по времени, поднесли к губам стаканы с нашим ароматным компотом. Одновременно же мы оба увидели, что каждый, хоть и бегло, смотрит на другого, и я улыбнулся, честно, иначе было как-то нелепо. И Региша тоже, я умудрился заметить, улыбнулась, в мою, так сказать, силу улыбки, деленную на сто; собственно, не мне вроде бы улыбнулась, а тому, что происходило. Разрази меня гром, если она помнила, что человек, которому она когда-то сказала, что бесконечность может свести с ума, — что этот человек — именно я. Ничего она, я думаю, не помнила.

Появились какие-то дурацкие мысли, что, может, мы и компот допьем вместе, и закончим в одну, так сказать, десятую долю секунды. Смешно, но именно так и вышло. Встал я, правда, из-за стола на вздох позже, чем Региша, поплелся к выходу, тут же увидел громадную просьбу на стене к товарищам едокам самим убирать за собой «использованную» посуду, повернулся, чтобы удовлетворить эту просьбу, — Региша горочкой ставила мои тарелки на свои, чтобы унести.

Я вышел на улицу.

Она появилась почти сразу же, и то количество слов, которое я потом произнес, было таким ничтожным…

— Домой? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Жарко, — сказал я. — Зачем свитер?

— Трясет, — ответила она, а мы уже шли куда-то, мне показалось, туда, куда идет она.

— Заболела?

Полукивок.

— А что, что именно?

Пожала плечами.

— А температура?

— Тридцать восемь ровно.

— Надо лежать, — сказал я. — Попьем пепси?

— Хорошо.

Со стороны могло показаться, что она и говорить-то со мной не хочет, не то что идти рядом или уж тем более пить пепси, но я чувствовал, что это не так.

Мы шли к площади Мира; когда-то, когда мне было ноль лет (а, может, кстати, «минус»? Минус столько лет, сколько оставалось до моего рождения), эта площадь называлась Сенной. Мы молчали, вернее было бы сказать, я молчал, но почувствовал вдруг, что мне делать это легко. А о чем, собственно, говорить?

Мы остановились у специального пепсиного ларечка, красного такого, с синим, как и пепсина этикетка.

— Деньги есть, — сказал я Регише. — Денег куча. — Разговорился я — не остановить.

Она кивнула.

— Не холодное, не очень холодное пепси? — спросил я у девушки в ларечке.

Мне почудилось — Региша вдруг прикоснулась пальцами к моему плечу, дернуло током, я обернулся: она стояла в метре от меня. Ничего общего. Ошибка.

— Пепси как пепси. — Это девушка-продавщица. — По погоде. Горяченькое.

— Два стакана горяченького.

Смех. Шутки. Вся площадь хохочет. Молчит только Региша.

— Еще? — Это я у Региши спрашиваю.

Кивает. Пьем еще. Денег навалом. Можно строить ранчо. Рубля три точно есть. В крайнем случае перехватим копеек сорок на пару лет у Джефферсонов, ну, у тех, что возле Маклафлинской балки живут, ну да это те, у которых в прошлом году гнедая двухлетка Сьюзи ногу сломала.

— Еще?

Кивает отрицательно. Вернее, качает головой.

Вышли на канал. Такое впечатление, что вода испаряется прямо на глазах.

— Домой? — говорю, и не дожидаясь ответа: — Тебе бы лечь надо.

— Да, возможно.

И вдруг, после паузы, через сто шагов:

— Некоторые заслуживающие уважения люди считают, что в диком современном мире… да нет, вообще в мире… помогает выжить только любовь одного человека к другому. Ладно, я верю. А вдруг это не так?

— То есть? — спрашиваю.

— А что, если и любовь не помогает?

— Как бы ее нет, любви? — глупо, хотя и не сразу спрашиваю я.

— Есть. Но не помогает.

И жест рукой. Какой жест — не объяснить. Вроде бы молчи. Но жест не грубый. Просто обозначение.

Дальше идем молча. Мне кажется, я заболеваю. Уже болен. Не заразился, а болен. Сам. Изнутри. Вдруг она говорит, очень мягко причем:

— Мы пришли. Спасибо.

Я ищу, одуревший от болезни, наш дом. Ничего общего — до него еще целый день пути.

— Дальше я одна. Сама.

И уходит. А я стою, как пень, с раскаленным градусником под мышкой. Оторопел. А дальше типичные идиотские мысли, что-то вроде: ну-с, ладно, не больно-то и хотелось, в жизни много еще есть прекрасного. Полная чушь! Однако прошло пару часов, заскочил к Пирожку, Маккартни послушали, какую-то рок-группу «Ракета» из города Сланцы, Гек Куцера щенка принес показать, побежали к Вовочке Овсянику, потом все вместе — к стадиону им. Ленина, купаться, — и все забылось.

Высокие загорелые ноги в белых гольфах, жара, толстенный свитер. Пепси, пожалуй, и вправду было горячим. Значит, как это выглядело? Жара, температура плюс сто, канал кипит…

«Дальше я одна. Сама».

И ушла. Бросила меня на канале. На том самом канале, у того самого тополя, у которого сейчас, в данный момент, с дюралевой трубой я стою.

8

Кассета. Два раза по сорок пять минут — что именно там записано, что?

Я один дома. Тишина.

Папаня на службе, на концерте. Сейчас их Ирочка, стараясь быть как сто капель воды похожей на звезду блюза, поет «Я иду по промокшему полю, и пшеница густа, как камыш». «Камыш» — рифма для «молчишь». «Ну чего ты молчишь?» Точнее: «Я люблю тебя, мой ненаглядный, я люблю-у-у… Ну чего ты молчишь?» Как бы наш современный рок-блюз.

Мама Рита на заседании общества «Мудрая спица». Клуб такой, что ли. Подруги по вузу. Два раза в