Адская дискотека - Жан-Кристоф Гранже Страница 9

– В Вальпараисо, Чили. Федерико приехал с братом четыре года назад учиться во Францию. Родители ежемесячно присылают им деньги. Эмилио живёт в однокомнатной квартире на улице Бучи. Он парикмахер. Федерико учится в старшей школе. Вернее, учился в школе Жан-де-ла-Фонтен, недалеко от Порт-Молитор.

– Имеют ли они статус политического беженца?

– Вовсе нет. Их родители близки к власти.

– Кто его заразил этой болезнью, этим иммунодефицитом?

– Этого узнать невозможно. Повторяю: у Федерико было много партнёров.

– То есть он сам мог заразить других мужчин?

– В этом нет никаких сомнений.

Возможный сценарий: месть. Заражённый любовник решает наказать его в ответ? Нет! Полицейский не верит. Слишком рано.

«Были ли у Федерико враги?» — спрашивает он, чтобы избавиться от банальных вопросов.

Сегюр улыбается.

– Нет. Он жил ради любви и благодаря любви.

– Любовь может стать жестокой.

Федерико был невосприимчив к подобным извращениям. Его любовниц предупредили: одна-две ночи, не больше – это его максимум. С ним невозможно было построить прочные отношения. К тому же, вы видели тело. Ни один здравомыслящий человек, даже в состоянии аффекта, не способен на такое насилие.

Полицейский соглашается: это что-то из ряда вон выходящее.

– У него дома нашли пачки денег, административные документы, письма, документы, вероятно, конфиденциальные. Как вы думаете, откуда они взялись?

– Думаю, из дома ее любовников.

– Он их украл?

– У Федерико было… своеобразное чувство честности.

– Объяснитесь.

– Он не был настоящим вором, нет, скорее мелким воришкой.

– Убийца что-то искал. Есть идеи, что это могло быть?

Федерико никогда не рассказывал мне о своих делах. Возможно, есть какой-то компрометирующий документ, не знаю. Но даже это не кажется достаточным основанием, чтобы его разоблачить.

– У него были сообщники?

– Думаю… Ну, у него была очень близкая подруга. Молодая женщина аргентинского происхождения. Возможно, они вместе участвовали в какой-то афере.

У Свифта теллурическое видение полицейского расследования. Он всегда действует подобно лозоходцу, вооружённому деревянными вилами. Он чувствует близость важных элементов – источника кристально чистой информации. Вот мы и…

«Как ее зовут?» — спросил он, доставая блокнот.

– Хайди Беккер.

– Это имя не очень-то похоже на аргентинское.

– В Аргентине проживает большое количество немецких иммигрантов.

– Она дочь нацистов?

Доктор смотрит на полицейского со снисходительностью, слегка оттененной презрением.

– Вы не боитесь предвзятых мнений, инспектор. Немецкая иммиграция существовала ещё до нацизма.

– Хорошо. Что вы можете рассказать мне об этой девушке?

– Они учатся в одном классе, на последнем курсе по литературе.

– Почему она во Франции?

– Думаю, она приехала сюда вместе со своей матерью несколько лет назад.

- Деньги?

– Не совсем. Они живут в жилом комплексе в Нантере.

– Политические беженцы?

– Да, я так думаю.

– Нет отца?

– Нет. Вероятно, пропал без вести. Режим в Аргентине ничего не разглашает.

Свифт кивает головой просто для виду.

– Вы ее хорошо знаете?

– Нет. Она рта не открывает при мне. Она меня ненавидит.

- За что?

– Она ненавидит то, что я олицетворяю: болезнь ее подруги, бессилие медицины…

– Расскажите мне об их дружбе.

«Они… они были как две капли воды». (Сегюр делает паузу, затем задумчиво продолжает. Он так и не притронулся к кофе.) Не представляю её реакцию, когда она услышала эту новость. Она приходила лечить его каждый день.

Свифт подчёркивает имя. Хайди Беккер. Эта девушка точно сможет ему помочь.

– Ты знаешь, где я могу ее найти?

– Проще всего было бы пойти в его школу, но я прошу тебя…

– Я буду осторожен, не волнуйся.

Сегюр смотрит на него свирепо – тон Свифта говорит об обратном. Патрик физически чувствует, как доктор мгновенно разозлился. Быстро соображает этот парень.

«Уверяю вас, — мягко настаивал он. — Когда я хочу, я умею быть тактичным. Так что насчёт этой дружбы?»

– До болезни Федерико они жили по ночам, в гей-барах или модных клубах, вроде Les Bains Douches. Знаете?

– По имени.

– Они спали друг у друга дома. Полностью предоставленные сами себе.

– Они не спали вместе?

– Нет. Их отношения носили другой характер.

Сегюр смотрит в свой кофе. Кажется, он обдумывает свои идеи.

– Вы знакомы с фильмом «Ужасные дети» Жана Кокто?

«Да», — ответил Свифт, несколько удивленный вопросом.

Патрика, кроме работы, ничто не интересует. Ничего, кроме кино. Сегюр ошибается: «Ужасные дети» — фильм не Кокто, а Жан-Пьера Мельвиля, экранизация романа поэта, вышедшая в 1950 году. Он помнит: музыку Иоганна Себастьяна Баха, Эдуара Дерми, прозванного самим Кокто «Дуду», совершенно неподходящего актёра, но поразительно красивого, Николь Стефан, актрису с суровым лицом, впоследствии ставшую известным продюсером…

«Федерико и Хайди напоминают мне детей-неудачников», — продолжала Сегюр, всё ещё не открывая глаз. — «Не будучи родственниками, они обладают какой-то странной сопричастностью, этой таинственной близостью, которая держит тебя на расстоянии…»

Доктор вдруг поднимает взгляд. В его толстых пальцах чашка похожа на напёрсток.

– Да, думаю, да, я даже уверен, что она с ним летала. Так они и обходились. Они были, они были «небесными бродягами».

Свифт затрудняется определить своего собеседника: врач с солидными знаниями, безусловно, но не интеллектуал. Скорее, человек действия, ежедневно борющийся с недугом, не дрогнув. Однако у этого человека, возможно, есть и литературные вкусы… Он вдруг представляет его сидящим на ступеньках импровизированной клиники где-нибудь в Азии или Африке и читающим сборник стихов.

– А как насчёт старшей школы? Федерико был хорошим учеником?

– Нет. Он пошёл туда спать.

– Он употреблял наркотики?

– Нет, кроме секса. Он принимал попперсы, что-то вроде этого.

– А маленький?

«Она другая. Она своего рода гений. Федерико часто говорил о ней; он ею восхищался. Она помогала ему на уроках, делала уроки. Хотя Хайди не ночует в школе, она лучшая. Её ясность ума, её интеллект ничуть не страдают. Она как… светлячок. Она светится и ночью, и днём».

Свифт свистит и тут же сожалеет об этой вульгарности, как это бывает у Мезза.

– Она тебя возбуждает, да?

Сегюр разражается смехом. Реакция настолько внезапна и искренна, что Свифт отступает на шаг. Эта вспышка веселья на его обычно мрачном лице совершенно неожиданна.

«Ей 17», — ответил врач. «И могу сказать, что моя привязанность безответна».

Изменение направления:

– Если Федерико был так болен, почему его не было в больнице?

– Он