Король теней - Жан-Кристоф Гранже Страница 65

Мирра – просто самое прекрасное, что он когда-либо видел. В ней есть реальность мечты, интимность мифа. Когда подросток закрывает глаза и думает о любви, он видит именно эту фигуру. На обложках любовных романов, действие которых происходит на островах, всё ещё можно обнаружить эту красоту – вселенскую, абсолютную…

Свифт против воли наклоняется ближе, чтобы лучше рассмотреть. Лицо в светотени, таитянского цвета, с оттенком ванили. Это действительно те черты, которые он обнаружил накануне в архивах «La D?p?che», но в ярком, раскрытом, живом варианте… Вот почему за сном здесь различимо и мрачное пробуждение. Мирре Андерсон, должно быть, за сорок. Что-то ожесточилось в её чертах, даже надломилось. Она, без сомнения, больна. Ослабевшая, оглохшая, коварная…

Свифт стряхивает с себя оцепенение и слегка отступает назад: ему следует быть осторожнее.

- Что ты хочешь?

Он не заметил, как секунды пролетели. Ситуация становится неловкой.

– У меня к вам есть несколько вопросов…

– В чем суть вашего расследования?

Поразительный факт: Мирра говорит высоким голосом — не пронзительным, нет, скорее, высоко поднятым, как изящная экзотическая птица, одна из тех птиц, которых детям дают раскрашивать.

Поначалу Свифт увязает в запутанных объяснениях, затем ему это надоедает, и он решает полностью уйти:

– Я не могу вам много рассказать. Это расследование конфиденциально.

– Но о чем она?

Мирра, говорящая с креольским акцентом, мягко, словно на волнах, выговаривает каждый слог. Чувствуешь себя как в лодке.

«Могу ли я сесть?» — вдруг спросил он.

Кивком подбородка она указала на садовый стул по другую сторону маленького столика. Свифт сел. И вот они оба оказались на краю сине-зелёной пропасти.

Она не предлагает ему лимонада, но стаканчик есть. Он властно наливает себе. Горло пересохло, как рыба в рассоле. Лимонад производит эффект галлюцинации. Космическое ослепление.

«Верь», — вдруг сказал он. (Он решил обратиться к её чувствам.) «Я проделал долгий путь, чтобы добраться до тебя, получить ответы на трудные вопросы. Ты мне нужна».

Свифт вспоминает о наказаниях, которым Мирра подвергала своих работников, о диких оргиях, которые она устраивала. Редко встретишь лицо, столь несоответствующее профилю её владелицы. Но Свифт привыкла к сюрпризам: отдел убийств — страна контрастов, и, вопреки распространённому мнению, многие преступники выглядят не совсем подобающе.

«Я слушаю», — наконец произнесла она своим тонким голосом.

71.

Сам того не зная, Свифт берётся за периферийную часть своего расследования. Возможно, потому, что это самый свежий взгляд, тот, который больше всего его волнует.

– Ты помнишь Папу Канди?

– Это старые новости.

– Что вы можете мне об этом рассказать?

– Ничего. Мы так и не узнали, кто это был.

– Но вы ведь помните расследование?

– Это я заказал.

- Кому?

– На Гаити полиция бесполезна. Я вызвал тонтон-макутов.

– Вы думали, они будут лучшими следователями?

– По крайней мере, им удалось разговорить рабочих.

– Были ли свидетели?

– Нет. Но я был уверен, что Папа Канди был рубщиком тростника.

– Потому что только лесорубы так хорошо знают плантации. К тому же, если бы Папа Канди был белым или хотя бы мулатом, все бы его узнали. Он был чернокожим. Он был одним из моих людей.

Свифт скользит по слову. Он знает, с кем имеет дело.

Тонтон-макуты допросили всех рабочих?

– Во время сбора урожая их было больше шестисот. Нам оставалось лишь расшевелить нескольких. Моя идея была в том, чтобы напугать Папу Канди, донести до него мысль. Он должен держаться подальше от неприятностей. В этом и заключается преимущество Гаити: один убийца страшен, а банда убийц – ещё страшнее…

– Но это не сработало?

– Вот что стало причиной остановки. В 76-м у нас была жатва смертей, в 77-м – ещё одна, а потом всё.

– Папа Канди сбежал?

– Может быть. Или он мёртв. Или его арестовали по какой-то другой причине. Мы никогда не узнаем.

У Свифта уже заканчиваются вопросы. Не время терять. Следующий.

– Вы знали Гаспара Мвамбу?

– Он был одним из моих бригадиров.

– Каким он был?

– Он показался мне слишком мягким. По сравнению с моими методами, я имею в виду…

Несомненно, если бы речь шла о наказании рабочих, многие другие тоже отступили бы. Свифт продолжает:

– Ты помнишь, почему он покинул плантацию?

– Нет. Может быть, история о сексе.

Внезапная грубость не выбивает его из колеи. Появляется настоящая Мирра.

- То есть?

– Мвамба был маленьким педиком, масиси, который спал с детьми на моей земле. Должно быть, была какая-то проблема, родитель, что-то ещё… Он сбежал.

– Говорю же, он был гомосексуалистом. Он любил детей. Он ушёл, и это к лучшему. Мне не нужен страус на моей земле.

– Страус?

– Так Папа Док называл пидоров…

Один костюм на зиму, один. Следующий.

– Имя Санс-Солейл вам о чем-нибудь говорит?

– Наше поместье называлось Сен-Солей.

– Я сказал Санс-Солейл. Это мужское прозвище.

Тихий смех вырвался у него. Словно дождь блеска. Он не ожидал такой внезапной жизнерадостности. Искусственная?

– Да, я знал Санс Солей.

Сюрприз. Swift запустил этот зонд наугад, и теперь он клюёт.

– Кто это был?

– Один из макутов, которых я нанял для расследования дела Папы Канди.

Тонтон-макут. Свифт горит.

– Опиши мне его.

– Он был ещё ребёнком.

– Сколько лет?

– 16-17 лет, я бы сказал.

Без Солнца — убийца детей. Убийца младенцев.

– Знаете ли вы, почему его так назвали?

– Потому что он родился на моей земле, в Сен-Солей. Ничейный ребёнок. У него даже имени не было. Он рос как собака, его кормили объедками. С шести лет он помогал в поле.

– Но… это имя…

– Подростком он покинул Сен-Солей, чтобы стать добровольцем в Силах национальной безопасности. Ополчение давало будущее сиротам, обездоленным… Мальчик научился маршировать, драться, обращаться с винтовкой… Он купил себе костюм и тёмные очки, и всё…

– Это все еще не объясняет мне его имя.

– Сначала его звали Сен-Солей, потому что он был родом из моего дома. Но он быстро заработал себе дурную репутацию. Он был, похоже, невероятно жестоким. Ребята стали называть его Сан-Солей, потому что в этом парне не было ни капли света.

– Откуда вы все