Король теней - Жан-Кристоф Гранже Страница 26

Итак, в этот момент судьба трёх французов зависит, так сказать, от одного лишь шороха под порогом. А что же скрывается за этой дверью? Бедный, сонный человек в свитере, связанном женой, которому поручено проштамповать листок бумаги, который начинает катиться.

Разумеется, к концу дня полицейский, врач и студент не получили ни разрешения на выезд, ни визы.

– Первый час завтра утром, обещает Марово, когда придет к ним в конце ужина.

Ещё одна ночь. Сны? Нет. Просто чёрная дыра, в которую все бросают свои тревоги, словно убийца бросает окровавленную одежду в котел.

На следующее утро они все еще там, все трое, верные своему посту, в зале для завтраков, подавленные ожиданием, оцепеневшие от собственной неподвижности.

Наконец, появляется Марово – предписано, что солдат должен всегда входить в столовую и каждый раз щеголять в своём элегантном наряде: оксфордской рубашке и брюках чинос. Сегодня утром у него было своё обычное самодовольное выражение лица. И не без оснований: в кармане – пресловутые бумаги… Именно то, чего и ожидалось: листы бумаги с жирными чернилами, неразборчивый почерк, размазанные марки… И всё это ради этого.

Четыре часа спустя они в аэропорту Рабат-Сале. Багажник. Сумки. Объятия. Пока Сегюр и Хайди ищут тележку – обычная аэропортовая рутина, – Свифт отводит Марово в сторону.

– Я хотел поблагодарить тебя. Без тебя…

– Не благодари меня. Я выполнял приказ.

– Заказы?

– Из Парижа, да.

- Я не понимаю.

Марово вздыхает и затем объясняет:

Марсель Кароко мёртв уже три дня, а официальное расследование даже не началось. Офицер связи нашего посольства едва прибыл. Его задача — подтолкнуть полицию к тому, чтобы расследование хоть немного сдвинулось с мёртвой точки. Через месяц мы всё ещё будем этим заниматься. Сестра Кароко уже давно приедет за телом брата. К тому времени, как наконец-то будет назначен судья, все уже забудут об этом.

- ТАК?

– Итак, ты. Ты приехал на съёмочную площадку, используя отпускные дни для работы. Нам пришлось помочь тебе собрать всё, что можно было собрать.

– Моё расследование не является официальным.

– В этом его главное достоинство. Так или иначе, Бово соберёт вашу информацию.

– А Белая Грива?

– Прибыль и убытки. Во Франции мы бы не знали, что с ним делать.

Свифт наконец улыбнулся.

– Вы собираетесь написать отчет?

– Я уже отправил.

– Был ли у вас доступ к отчету марокканской службы погоды?

– Нет. Их архивы в идеальном состоянии, но их никто никогда не видит. В этом и есть прелесть их профессии. Искусство ради искусства, если хотите.

Свифт задумался на несколько секунд.

– Меня кто-нибудь ждет в Таманрассете?

Нет. Отношения между Францией и Алжиром не имеют ничего общего с нашими отношениями с Марокко. Не рассчитывайте на помощь оттуда. Алжир — враждебная территория.

– Большие перспективы.

– И если я могу дать вам совет…

- Да ?

– Когда приедешь, не двигайся. Даже если ты разминулся и парень куда-то ушёл.

- Я не понимаю.

– Таманрассет – необычный город. Вокруг него только пустыня. Не рискуйте.

«Вот и всё», — наконец рассмеялся офицер, чтобы разрядить обстановку.

Свифт тепло пожал ему руку.

- Снова…

– Хорошо, кажется, я понял. Счастливого пути.

Полицейский смотрит, как солдат садится обратно в машину. Короткая стрижка, безупречная фигура, сапоги, как у тряпичной куклы…

Внезапно он вспоминает Филиппа Невё, жандарма из Кап-д’Агда в шортах и ??со свистком. Свифт, возможно, и полицейский с либертарианскими, даже хаотичными, взглядами, но пока что, в этом расследовании, его лучшие сторонники бреют головы и строго соблюдают правила.

28.

Прибытие тихим голосом. Почти на цыпочках.

Когда самолёт приземлился на взлётно-посадочной полосе военного аэродрома в Таманрассете, на крайнем юге Алжира, на плато Хоггар, было темно. Холодно, очень мало света, вокруг них раскинулся огромный холст – небо и земля, трудноразличимые, скажем так, синие и серые…

Здесь не нужно притворяться маленьким, ты и так крошечный. Снуёшь по асфальту, как мышь, и, как назло, таможенники ещё и втирают тебе в голову, внушая, что ты не стоишь и жалких бумажек, которые предъявляешь им на стойке контроля.

Хайди чувствует себя такой же пустой, как и пейзаж, разворачивающийся вокруг. Ни единой мысли, ни единого отражения. Только эти отголоски, которые заставляют её чувствовать себя живой, яркой, в самом сердце мира.

«Успокойся», — вмешался Сегюр. «Сейчас самое главное — найти ночлег. Даже если твой парень уже прилетел, он никуда не улетит. Таманрассет — тупик. Вокруг на тысячи километров только песок. Как Алькатрас, понимаешь? Только вместо воды — пыль».

Эта идея, не слишком обнадёживающая, тем не менее, кажется, убеждает полицейского. Багаж. Он садится в такси и не произносит больше ни слова. С этого момента Сегюр берёт ситуацию под контроль. Он бормочет водителю несколько слов по-арабски. Машина ныряет в темноту, как поезд в туннель.

«Вы говорите по-арабски?» — спрашивает Хайди, немного удивленная.

– Это тамашек, язык туарегов.

– Вы бывали здесь раньше?

– Да, но южнее: Нигер, Мали.

- Ты…

Сегюр улыбнулся ей, и она почувствовала, как его окутывает приятное тепло.

– Сейчас мы находимся у ворот Черной Африки, а Черная Африка – мой дом.

29.

Проснувшись, он первым делом думает о том, что нужно придумать новые слова для описания света, заливающего его комнату, — необъятного, полного, щедрого сияния, чистого, ослепительного света, который проникает в каждый уголок комнаты и даже стирает понятие угла или слепого пятна. Вот именно, вот именно: этот свет обнажает мир, сверкающий, яркий, безупречный.

Она открывает окно и высовывает голову. Пейзаж — двухцветный: небо и песок, синий и бежевый — ослепителен. Можно сказать, что он бежевый. Нет, «бежевый» — это слово для рубашки-поло, для куска ткани, а не для пространства без начала и конца, которое вливается в тебя и вырывает тебя из собственного сознания. Хайди парит, она буквально отрывается от своего тела, чтобы достичь невесомости, преодолеть линию тяготения, как астронавты.

Тук-тук-тук…

- Войдите.

Сегюр, вымытый и причесанный, высовывает нос.

– Ты придёшь на обед?

В столовой всё сырое. Деревянные столы, кафельный пол, цементные стены. Деревенская, ничем не примечательная атмосфера. Хлеб сырой, кофе безвкусный, сахар липкий. Всё прекрасно. Пустыня ждёт вас. Между вами и ней уже ничего нет.

Хайди никак не может убедить себя, что они здесь, чтобы остановить убийцу. И, кроме того, как? Свифт безоружен.