Жертва и другие - Николай Иванович Леонов Страница 24

— Да, — сказал молодой человек. — Да… Значит, татуировка. Я не против татуировок. Если кто-то считает, что это его украшает, то что ж… Вольному воля. Но тут был другой случай. Тут было что-то для меня непонятное… Почему именно такая татуировка? Почему на плече, где ее никто не увидит? Что, в конце концов, означает это слово — «другие»? А ведь оно должно что-то означать, не так ли? Понятно, что все эти вопросы я задал Зухре, но она не ответила. Сказала лишь, что так надо. Кому надо? Почему надо?

Молодой человек умолк. Было видно, что воспоминания его угнетают, и потому рассказ дается ему с трудом. Сыщики его не торопили. Они понимали, что коль уж этот Илья Панкратов начал рассказывать, то, как бы там ни было, он продолжит. И закончит его. Надо лишь набраться терпения — а уж терпения сыщикам было не занимать. К тому же и без продолжения было понятно, что утерянная возлюбленная Зухра Мажитова и убитая женщина в лесу — это одно и то же лицо. Конечно, дальнейший рассказ молодого человека был очень важен, потому что в нем должны были содержаться всевозможные моменты, детали и нюансы, которые наверняка имели касательство к убийству, хотя бы косвенное, а может, и самое что ни есть прямое. Все могло быть.

— Так вот, — сказал наконец Илья Панкратов. — Татуировка… А дальше — и того больше. И непонятнее. Однажды Зухра пришла домой в парике. Да, в парике! Этот парик ничем не был похож на ее натуральные волосы — а у нее были очень красивые, густые волосы. Парик ее портил, уродовал — и все же она для чего-то его надела. Я спросил, что это и зачем? Помню, она ничего не ответила, стянула парик с головы — и я так и ахнул! Потому что ее голова была обрита! Обрита начисто! Не было больше на ее голове густых, красивых волос! Зачем? Почему? В чем тут дело? «Так надо!» — сказала она. И не сказала больше ничего.

— Как я понимаю, после этого вы с ней расстались, — сказал Крячко.

— Не сразу, — вздохнул молодой человек. — Примерно через две недели. Знаете, это были страшные две недели…

— Чем же? — спросил Крячко.

— Во-первых, я не понимал, что случилось с Зухрой. Что-то такое, о чем я понятия не имел… Я, конечно, пытался об этом спрашивать, но она не отвечала. Каждый раз она уходила от разговора… Лишь однажды обмолвилась, что свела знакомство с какими-то людьми… С какими людьми, какое знакомство, зачем? «Это хорошие люди», — ответила она. И не сказала больше ничего. Повторю — это было во-первых. А во-вторых… Не знаю, как и сказать…

— Как есть, так и говорите, — сказал Гуров. — Чтобы нам было понятнее.

— Да, чтобы было понятнее. Понимаете, она перестала подпускать меня к себе. Во всех смыслах. Не ложилась со мной в кровать, даже не садилась за один стол. Я не понимал, в чем дело, спрашивал… «Так надо!» — сказала она. И больше ничего…

— А затем она ушла… — сказал Шубенков.

— А затем ушла, — повторил молодой человек. — Без всяких объяснений, неожиданно. Я, конечно, пытался ее найти. Звонил ей по телефону. Она не отвечала, потом и вовсе сменила номер. И с фабрики тоже уволилась… Вот и все…

Какое-то время все молчали, затем молодой человек спросил, вернее, даже не спросил, а произнес утвердительно:

— Это она и есть? Это ее убили?

— Боюсь, что да, — ответил Гуров.

Он положил ему руку на плечо.

— Ничего, — сказал Илья, — ничего… Со мной все нормально. Что теперь поделаешь? Но все же… Я могу знать, кто ее убил? И за что?

— Пока не скажем, — ответил Гуров. — Потому что не знаем.

— А когда узнаете, скажете?

— Скажем, если вам это нужно.

— Нужно, — после молчания ответил молодой человек. — Очень нужно…

— Ладно… — сказал Гуров. — Теперь такой вопрос. Как вы сами думаете, что случилось с Зухрой? То есть с кем она свела знакомство? Что это за люди?

— Понятия не имею, — ответил Илья. — Догадываюсь только, что это плохие люди. Страшные… Очень может быть, что они-то ее и убили… Вот только за что?

— Ничего, разберемся, — сказал Гуров. — А пока вот что. Сейчас вас проводят к следователю, он вас допросит официально. Скажете ему все, что сказали нам. Понимаю, это трудно. Но надо.

— Хорошо, — сказал Илья. — Расскажу.

— И еще, — сказал Гуров. — Нужно будет ее опознать. Зухру… Официально опознать, с составлением протокола. Следователь отвезет вас в морг. Наш сотрудник тоже поедет с вами. Мало ли что… Геннадий, ты понял задачу?

— Понял, — ответил Шубенков. — Надо — так съезжу.

— Тогда ступайте. Сделаешь дело — возвращайся.

— А куда я денусь, — вздохнул Шубенков.

Илья встал, потоптался посреди кабинета, потом нерешительно спросил:

— А можно будет ее забрать? Чтобы похоронить…

— Вы хотите ее похоронить? — с некоторым удивлением спросил Гуров.

— Хочу, — кивнул Илья. — Как бы там ни было, а она — моя. Была моей…

— Что ж, — вздохнул Гуров. — Конечно можно. Решите этот вопрос со следователем.

Кажется, Илья хотел что-то спросить еще или, может, сказать, но не спросил и не сказал. Он стоял посреди кабинета, задумчиво уставившись в пол, будто решал какую-то сложную задачу. Или, может, пытался свыкнуться с мыслью, что теперь он свою Зухру потерял навсегда…

— Пойдем, братишка, — Шубенков тронул молодого человека за плечо. — Теперь чего уж… Теперь надо довести дело до конца…

— Ну, и что скажете? — спросил Гуров, когда они с Крячко остались наедине.

— Примерно то же, что мог бы сказать и ты, — ответил Крячко. — Кажется, картина проясняется. Не знаю, как вам, а мне она ясна и понятна до самого донышка.

— Тогда нарисуй ее и разукрась, — сказал Гуров. — Чтобы и мы поняли.

— Это запросто, — сказал Крячко. — Значит, так. Жили-были двое молодых людей — некто Илья Панкратов и Зухра Мажитова. Жили они под общей крышей, и все такое. Жили неплохо, с оптимистичным прицелом на будущее совместное житье. И все бы хорошо, да вот только познакомилась Зухра с некими таинственными людьми, будь они неладны. Они-то, эти люди, и сбили ее с панталыку. Поменяли ее образ жизни, внешность, даже характер. Не иначе как и впрямь секта. Другого объяснения я не нахожу. Секта, название коей «Другие». «Другие», понимаешь ли… Девять к одному, что они-то, эти сектанты, ее и убили. Вот только за что? Такая, стало быть, картина…

— А может, и не сектанты, — не согласился Василий Сергеевич, не потому, что его не устраивала предлагаемая полковником из столицы версия, а скорее из любви