Жертва и другие - Николай Иванович Леонов Страница 23

— Расскажете чуть позже, — сказал Гуров. — А пока прошу вас ответить на несколько вопросов. Честно и подробно. Надеюсь, вы понимаете, насколько нам важны ваша честность и подробности в ответах?

— Да, конечно… я понимаю. Да и какой смысл мне лгать? Я ведь сам к вам пришел…

— Да, конечно, — кивнул Гуров. — Сам. Что ж, тогда первый вопрос. Итак, сегодня утром вы включили телевизор…

— Да, телевизор… И вдруг там объявление. Ну, насчет той убитой женщины. И ее приметы… Почему-то мне сразу же показалось, что это ее приметы. Приметы Зухры…

— По каким именно признакам это вам показалось? — спросил майор.

— Так сразу и не скажешь… — ответил молодой человек. — Но если долго знаешь человека, если каждый день его видишь, касаешься его, то… Тут ошибиться трудно. Думаю, вы понимаете.

— Понимаем, — сказал Гуров. — Расскажите подробнее о вашей Зухре.

— О моей Зухре… — невесело усмехнулся молодой человек. — Не моя она… Вот уже полгода, как не моя… И мне кажется, что… — он не договорил и судорожно скривился.

— Простите, — сказал Гуров. — Но мы вынуждены задавать вопросы, которые вам неприятны. Которые, наверное, причинят вам боль.

— Да, я понимаю, — кивнул молодой человек. — Ничего, задавайте. Я сам хочу, чтобы вы их мне задали. А вдруг это все же не она? Ведь может такое быть?

— Все может быть, — сказал Гуров. — Ладно, вернемся к вопросам. Зухра — она местная? Или приезжая?

— Она приехала в город полтора года назад, — сказал молодой человек. — Из какого-то башкирского села… Я даже точно не скажу, как оно называется. Она мне говорила, но я запамятовал. Приехала она сюда на работу. Вначале снимала квартиру. Потом мы с ней познакомились и сняли другую квартиру, побольше. Стали жить вместе.

— А вы-то сами местный? — спросил Шубенков.

— Что? А, ну да… Местный. Я таксист.

— А Зухра где работает?

— Раньше — на здешней кондитерской фабрике. Технологом. Но примерно два месяца назад она оттуда уволилась.

— Откуда вам это известно?

— Я был на фабрике. Хотел ее увидеть. Поговорить… Но мне сказали, что она уволилась.

— Вы сказали, что хотели с ней поговорить. Если не секрет, о чем?

— О многом… О наших с ней отношениях… Я надеялся, что все можно вернуть. То есть опять жить вместе. Подать заявление в загс, сыграть свадьбу… Или хотя бы понять, почему она так поступила…

— А как она поступила? — спросил Крячко.

— Она от меня ушла, — не сразу ответил молодой человек. — И мне хотелось понять почему.

— Ну, мало ли почему люди расстаются, — заметил Шубенков. — Например, потому, что не сошлись характерами. Или, предположим, из-за измены…

— Не в этом дело, — опять-таки не сразу произнес молодой человек. — Тут что-то другое. Что-то для меня непонятное… Знаете, мне казалось даже, что и для нее, для Зухры, это не совсем понятно…

— То есть? — Гуров внимательно взглянул на молодого человека.

— Понимаете, в чем дело… — ответил молодой человек. — Вначале мы жили с ней очень хорошо. Душа в душу жили. Никаких размолвок и недоразумений. Осенью собирались подать заявление в загс, пригласить ее родителей, познакомиться с ними. Может, самим съездить в ее башкирскую деревню… Но… С какого-то момента Зухра стала меняться…

— В каком смысле? — спросил Крячко.

— Трудно сказать. — Молодой человек горестно скривился. — Так сразу и не поймешь… Вначале она стала… как бы это точнее выразиться… да, стала холодной и отстраненной. Она стала вести себя так, будто у нее появилась какая-то тайна. И это была такая тайна, о которой мне не полагалось знать. Ну, вы понимаете, как это бывает… Затем она начала поздно приходить домой. Намного позже, чем обычно. При этом какая-то не такая…

— Что значит не такая? — спросил Крячко.

— Какая-то другая, — ответил молодой человек. — Не такая, какой я ее знал прежде. Какая-то отстраненная. Задумчивая… Будто ее подменили. Вот… Бывало так, что она и ночевать не приходила.

— Так, может, она просто нашла кого-то другого? — предположил Крячко. — Будешь тут и задумчивым, и загадочным, и поздно приходить, и не ночевать дома… Обыкновенное дело!

— Вначале я подумал о том же самом, — сказал молодой человек. — Даже пытался с ней, с Зухрой то есть, на эту тему поговорить. Два или даже три раза… Но… Каждый раз она меня уверяла, что это не так. Обижалась на меня, упрекала в том, что я ей не верю… А потом я и сам убедился, что не в этом дело…

— Вот как? — спросил Крячко. — А в чем же тогда дело? И как вы убедились, что дело не в этом? По каким таким признакам?

— Вначале она перестала приносить домой деньги, — сказал молодой человек. — Зарплату… Один месяц, другой, третий… Я, конечно, спросил: «Куда ты деваешь деньги?» Спросил не потому, что ее зарплата мне так уж была нужна, я и сам зарабатываю неплохо. Но спросил потому, что об этом надо было спросить. Такой вопрос напрашивался сам собой. Разве вы сами не спросили бы о том у своих жен?

— Наверное, спросили бы, — усмехнулся Степанищев.

— Вот видите… И я тоже спросил. Раз спросил, другой раз, третий… Если бы она сказала, что копит деньги для каких-то своих нужд или, например, отсылает их родителям, я бы это понял и ни в чем бы ее не упрекнул. Но она ничего такого не говорила. Обмолвилась лишь, что так надо, и не пожелала говорить со мной на эту тему.

— А может, она вам просто не доверяла? — предположил Шубенков. — Не рассчитывала на вас как на надежного спутника жизни? Тогда такое ее поведение очень даже понятно.

— Я и сам так думал. — Молодой человек горько усмехнулся. — Но… очень скоро я перестал так думать. Потому что понял: тут что-то другое. Что-то страшное…

— Вы сказали — страшное? — спросил Гуров.

— Да, страшное… Понимаете, в чем дело… Однажды я заметил на ней татуировку. До этого никакой татуировки у нее не было, а тут появилась. Маленькая такая, почти незаметная, на левом плече…

При этих словах все четверо сыщиков молча между собой переглянулись.

— Значит, татуировка, — сказал Гуров.

— Да, татуировка, — подтвердил молодой человек.

— И что же на ней было изображено?

— Одно только слово, — сказал молодой человек. — «Другие». Так значилось на той татуировке. Совсем как у той женщины, которую убили…

Молодой человек судорожно скривил лицо — казалось, он вот-вот разрыдается. Гуров подошел к нему и, ничего не говоря, положил руку на плечо.

— Спасибо, — сдавленным голосом произнес молодой человек. — Я сейчас… все уже нормально. Спрашивайте дальше.

— Не стану спрашивать, — сказал Гуров. — Просто рассказывайте, что