Другая сторона стены - Надежда Черкасская Страница 66

– Что ж, сделаем. А как сюда попала пташка, которая должна находиться дома? – батюшка оборотился, наконец, ко мне, но у меня имелся весомый аргумент.

– Сегодня Андреев день, – резонно заметила я.

– И то верно…– сказал отец, – а в Андреев день гадают на женихов, так ведь?

– Может, кто-то и гадает, кто со своим сердцем договориться не может, – я пожала плечами.

– Так может, ради такого дня соберем постный стол? – предложил вдруг отец, – у Варвары там наготовлено до греческих календ, она сегодня утром интересовалась, будут ли у нас гости. Вы, Сергей Петрович, надеюсь, не торопитесь сегодня же уехать? Хотелось бы, чтобы вы смогли побыть еще немного. А когда так, то приглашаю вас на обед в моем доме.

– Почту за честь, – Быстряев приложил руку к сердцу.

– А вы, Михаил Федорович, надеюсь, сегодня также сможете присутствовать. И вообще, я в дальнейшем намерен видеть вас в своем доме каждый день – пусть все эти пореченские прохиндеи, которые всю неделю зазывали вас в свои дома отужинать, забудут об этом. Я их истинные намерения знаю: или к чиновнику подольститься или дочку замуж выдать.

Что сказать, подольщаться отцу в Пореченске было не к кому, разве что, к самому себе, а вот дочь у него имелась, и, между прочим, не самая плохая. В этом смысле намерения отца были прозрачны, как горное озеро где-нибудь на Алтае, однако, теперь меня совсем не пугали. Я подумала, что если уж он вознамерился выдать меня замуж за Залесского, то я, так и быть, склоню голову в порыве великой покорности.

– Я непременно буду, – Залесский кивнул и улыбнулся, – ваш дом – уютнейшее место, и мне в нем очень нравится бывать.

– Отрадно слышать, – закивал отец, – что ж, сегодня после службы жду обоих у себя. Весь день сегодня посвятим вопросам наших слухов и другим проблемам, а Софьюшка пока, как хозяйка моего дома, распорядится об обеде.

– Все будет готово к вашему приезду, – я улыбнулась обведя взглядом всех троих и на одну секунду дольше посмотрела в глаза Ангелу, но едва выдержала его взгляд, потому что он смотрел на меня с такой нежностью, какой я прежде не видела никогда и нигде.

– Вот и прекрасно! – произнес отец, прервав мой секундный волшебный сон, – А тон беседе будет задавать сегодня наш любезный Сергей Петрович. Вы, может, не успели еще узнать, но он замечательный рассказчик страшных историй – наверное, первый в этом деле из всех людей, что я знаю.

– Неужели лучше вас, батюшка? – удивленно спросила я.

– Уж поверь! – ответил он.

Из управы я вышла в приподнятом настроении и, хотя мне было сложно себе в этом признаться, я понимала, что причиной моей радости стал Михаил.

Даже по прошествии недели мне казалось, что такое совершенство не могло быть правдой, и я вспомнила о том, что при первом взгляде на него подумала, что умерла. Быть может, вся эта неделя с того случая с чаерезами в ночном лесу и правда сон – сон в посмертии, в которое я попала до судя над моей душой. Как может он быть правдой – только если вдруг всех нас нечаянно унесло в волшебную страну из сказки – в такую, в которой есть лесное королевство, а в нем, в мраморном дворце на резном дубовом троне восседает Михаил. Даже фамилия его – и та об этом говорила. Я не могла вспомнить, в какой книге мне встречался подобный герой, но где-то он точно был. Но все, что происходило со мной, не сошло с книжных страниц – он был здесь, говорил со мной и целовал мне руку. Выходит, для того, чтобы быть рядом с таким человеком, совсем не обязательно умирать!

В таком волнении я добралась до дома – не заметив, что в этом жутком холоде я ехала в санях, забыв укрыть руки муфтой, и они едва не заледенели. Татьяна, увидавшая меня, с порога бросилась растирать мои ладони, а я сидела, совершенно забыв обо всем.

Чтобы не впасть в забытье и не дать никому из домашних пищи для размышлений о моем состоянии, я взялась помогать Варваре на кухне. Она всегда возмущалась, когда кто-то вторгался в ее царство, однако, мне такой грех прощался, и иногда мы готовили вдвоем. Назвать меня великим кухмистром язык не поворачивался, однако я умела готовить многие блюда, причем, Варвара отмечала их важное свойство:

– У вашей, барышня, пищи имеется вкус. Я знавала многих деревенских, у которых вкуса не было никакого – что они только ни приготовят: хоть щи, хоть коврижку, а еда пустая.

Так мы и провели остаток дня: Татьяна прибиралась в гостиной и столовой и готовила мой вечерний туалет, а мы с Варварой трудились в кухне. Ранние сизые сумерки опустились на город в пятом часу пополудни, ненадолго поднялась белая метель – повьюжила, побеспокоила и отпустила.

***

Отец с Залесским и Быстряевым приехали, когда за окнами уже совсем стемнело. Я выбралась из своей комнаты, шурша огромной юбкой светло-розового платья как раз в тот момент, когда Татьяна открывала двери. Когда все церемонии с приветствиями и раздеваниями были кончены, мы устремились в столовую, на ходу показывая Быстряеву наш дом. Сергей Петрович, со свойственной ему громкостью, восхищался каждой занавеской и каждым подсвечником.

Варя и Татьяна не отставали от нас – когда бы я на них ни посмотрела, они глядели на Залесского, еле слышно перешептывались, улыбались и подавали друг другу знаки. Не знаю, видели ли она в нем так же, как и я, лесного короля из волшебной страны, но он их, безусловно, восхищал.

Я же, увидев его, поняла, что лицо мое сливается с цветом платья, и все то время, что мы шли в столовую, я старалась на него не смотреть, хотя именно этого мне так отчаянно хотелось. Иногда я все же поднимала на него глаза и тогда сразу же сталкивалась с его ясным и чистым взглядом. Как мне хотелось в те мгновения убежать из дома в морозную метельную стынь, и как в ту же минуту хотелось стоять рядом с ним и, держа его за руку, смотреть в эти голубые омуты глаз. Мне виделось, что мы с Ангелом стоим в густом зеленом лесу, что он держит меня за руки, где-то в темной дали деревьев мелькают золотые и серебряные огни, льются птичьи трели и журчит вода в родниках. Он смотрит на меня – и свет далеких