Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин Страница 40

– Получил урок – не хами фартовым. Пойдет на пользу.

– Пожалуй, мы с Азвестопуло заглянем к вам в следующий раз. Когда лучше?

– Я сам вас найду, уважаемый. За эту свинью извините, но он не мой подчиненный, а их… из дворца которые.

– Я так и понял. До встречи!

Алексей Николаевич вышел на улицу. Там стоял Азвестопуло, скалился и целил из маузера в троих туземцев, обступивших его.

– Отставить!

На крыльце появился хозяин и приказал слугам что-то на своем языке. Те разошлись в стороны и дали проход. Сыщики сели в экипаж и быстро уехали.

Когда деревня скрылась из глаз, Азвестопуло нервно дернул плечом и спросил:

– Что там произошло?

– Велели раздеться.

– Зачем?

– Видимо, получили доступ к циркуляру Департамента полиции насчет Говорова, и решили проверить, есть ли у меня на теле шрамы.

– Скорое всего. А два гиганта туда зашли…

– Гиганты? Они, наверное, уже поднялись с пола.

– Понятно. Все-таки невыдержанный у вас характер, Алексей Николаевич! Пришли в гости и побили хозяев…

– Надо было внимательнее читать циркуляр. Там же сказано: обладает большой физической силой.

Два сыщика окопались в местечке Гудауты и плели свою паутину. После встречи с Норманном они обнаружили за собой слежку. И махнули на нее рукой. В ожидании первой партии «клиентов» приходилось чем-то себя занимать. Туристы съездили в Лыхны, осмотрели храм девятого века, сложенный из камня, с уцелевшими фресками тринадцатого века. Заглянули на развалины резиденции князей Чаиба-Шервашидзе – тоже якобы древние. Прогулялись вдоль реки Гудау. И повадились по целому дню проводить в кофейнях, наблюдая за местными.

Русских вокруг было мало. Тон задавали абхазцы, мингрельцы и самурзаканцы[72]. Преобладали абхазцы в своих оригинальных черкесках: длинных, с коротким вырезом у шеи, с высоко поднятыми газырями и узкими рукавами. На поясах висели миниатюрные кинжалы и огромные кобуры с револьверами. Головы вместо папах украшали сложно завязанные цветные башлыки. Лица у туземцев на взгляд сыщиков были одинаковые: узкие, смуглые, нос с горбинкой – ну словно родные братья…

Южный темперамент давал о себе знать. В кофейнях и ресторанах висели объявления: «Пить, танцевать и стрелять строго воспрещается!». Тем не менее каждый вечер во всех заведениях пили, танцевали лезгинку, а потом стреляли в потолок.

Однажды помощник спросил у шефа: можно ли абхазцев называть черкесами? Из книг-де он этого так и не понял.

Статский советник ответил:

– Да я и сам толком не знаю. Ученые мужья причисляют их к одному народу. Те абхазцы, которых ты видишь, проживают преимущественно в Сухумском округе Кутаисской губернии, в наследственном владении князей Шервашидзе. Раньше была еще Малая Абхазия, или Джигетия. Она тянулась от реки Бзыби до реки Хосты. В тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году, когда мы стали замирять Западный Кавказ, инородцы оттуда почти поголовно переселились в Турцию. Через год-два туда же уехали абхазцы из верховий Бзыби и Кодора. Остались лишь те, кто проживал в верховьях Большой и Малой Лабы, Зеленчуков и Урупа – притоков Кубани. Их начальство поселило рядом с казаками, для лучшего присмотра – в Баталпашинский отдел Кубанской области. Согласно статистике, таковых сейчас около десяти тысяч. Точный подсчет невозможен – ребята держат такие вещи в секрете.

Азвестопуло переспросил:

– Так они черкесы или нет?

– Черкесы. Так же, как и другие народности Западного Кавказа: абадзехи, шепсуги, натухайцы, бесленеевцы, егарукаи, мехешевцы, гатюкаевцы, темиргои, бжедухи, убыхи, кабардинцы и собственно черкесы. Общее самоназвание у них – адыги. Проще говоря, не всякий черкес абхазец, но всякий абхазец – черкес[73].

Вынужденное безделье продолжалось несколько дней. Лыков сплавал с Арбузом к устью реки Мчишта и забраковал его: слишком близко к Гудаутам, и все на виду.

Наконец за сыщиками заехал Шаиба-оглы и повез их в Гагры, во дворец принца Ольденбургского. Там князь велел Сергею погулять по набережной. А его начальника провел, минуя хоромы, в отдельно стоящий флигель. Указал на дверь, а сам остался в шинельной.

В большой комнате с окнами на море Лыкова встретил низенький круглый человек с пивными щеками и ледяными глазами.

– Будем знакомы, господин Говоров, – сказал он, не вставая со стула. – Я Кнопфмиллер. Теперь, когда ваша личность более не вызывает сомнений, поговорим о вашей просьбе. Только сперва объясните, за что вы побили Норманна?

– За хамство, проявленное им по отношению к человеку, который старше его чуть не втрое. И намного умнее.

Камергер расхохотался:

– Бедный юноша впервые получил такой убедительный урок! Вы правы, он развязен, не очень умен, но зато предан нашему делу. Приходится терпеть. Вы уж не колотите его больше, договорились?

– Разумеется. Мы с вами, я вижу, разумные люди… Что же вам так не нравится в моей просьбе?

– Место, которое вам так приглянулось, уже облюбовали мы. Оно уединенное, хорошо охраняется, мы там кое-что построили для своих нужд. И не желаем иметь чужие глаза и уши.

– Ну а если где-нибудь поблизости?

Кнопфмиллер остановил «счастливца»:

– Я не договорил. В самой бухте мы готовы поселить ваших офицеров. Сколько их будет?

– Для начала трое, а потом должны появиться еще. Я с умыслом принимаю в свой будущий лагерь сбежавших денщиков. Пускай сперва поселятся они. А потом вызовут своих золотопогонных.

– Неплохо придумано, – похвалил резидент. – Но пока у вас только трое? Капитан-штабист и два прапорщика?

– Да.

– Как фамилия вашего капитана?

Лыков порадовался, что его визит сюда последовал лишь на четвертый день после того, как он проучил вольнопера. За это время Николка успел проработать вопрос с коллегами из штаба Западного фронта. Поэтому Алексей Николаевич спокойно ответил:

– Волков Игорь Герасимович. Был сперва в дивизионном штабе, а теперь переведен в отдел генерал-квартирмейстера штаба Десятой армии.

– Ого! И чего же он боится, хочет дезертировать? До армейского штаба «чемоданы» не долетают.

Сыщик почувствовал, как насторожился германский резидент. Только что он говорил доброжелательно, а теперь сразу охладил тон. Однако у Лыкова имелось объяснение:

– А жена приказала, вот и приходится выкручиваться.

– То есть? Он у вас подкаблучник?

– Супруга его, урожденная баронесса фон Торнау, не желает, чтобы ее муж воевал с германцами. Она убеждена в их победе. Кроме того, семейный капитал принадлежит ей, а не Волкову. Да и жить капитан хочет, даже очень хочет. А генерал-квартирмейстер невзлюбил Волкова и грозит вернуть его назад, в дивизию. Наш капитан торопится успеть спрятаться до того.

– Баронесса фон Торнау? – смягчил тон камергер-резидент. – Это меняет дело. Если германцы победят, действительно, супруге капитана откроются новые перспективы. Ну и ему тоже… Я желаю с ним познакомиться. Когда вы ждете Волкова?

– Через