Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 40

— Да уж, тот самый. — Хлебников сдержанно улыбнулся. — Когда-то мы вместе работали с вашей коллегой, товарищ подполковник.

— Я в курсе, — кивнул Павел.

— Представляешь, — оживилась Мария, — Олег Родионович теперь важный человек, на его плечах груз ответственности. А также жена и двое малолетних детей, проживающих в этом же поселке.

— Мальчики, — пояснил майор. — Один в детский сад ходит, другой… никуда еще не ходит, лежит в люльке и кричит. Вчера четыре месяца отметили.

— Поздравляю, — кивнул Павел. — Дети наше будущее.

— И наши же бессонные ночи, — хмыкнул Хлебников. — Поговорим, товарищ подполковник? — спросил он и стал осматриваться — куда бы присесть.

— Поговорим, товарищ майор. Только чай не предложу. Здесь вообще ничего нет.

— Нигде ничего нет, — пробормотала Мария. Видимо, наслушалась про гласность и свободу слова. — Не надо ничего. Ой, Олег, падай уж куда-нибудь…

Мужчины сидели, смотрели на докладчика. В роли последнего выступала Мария. Ей не сиделось, слонялась из угла в угол, настраивалась на мысль.

— С директором Свешниковым можешь не разговаривать, Павел Андреевич, я это сделала. Под чутким присмотром Олега Родионовича. Борис Вениаминович производит неплохое впечатление, он очень занятой, но нашел для нас пару минут. Когда узнал, что в его учреждении действует крот, эти две минуты превратились в час. Реакция адекватная: от «вы меня разыгрываете» до полной подавленности — минуя стадии неприятия и гнева. Но мы не абы кто, пришлось поверить. Человек был реально изумлен и потрясен.

— Я, кстати, тоже, — вставил Павел. — Какие еще секреты ты выдала по ходу беседы, на которую меня даже не пригласили?

— Зря вы так, товарищ подполковник, — подал голос Хлебников. — Мария Сергеевна поступила разумно. Мужчины в женском обществе менее скованны, выше результативность общения — особенно если женщина знает, что она делает. Мария Сергеевна, уверяю вас, знает. Все произошло спонтанно, появилась возможность, никакого злого умысла. Без моей помощи вам все равно не обойтись. Было бы странно, если бы вы занимались тем, о чем я не знаю. Это не такое место. Борис Вениаминович также должен знать — он директор. И влиятельный человек. Нам же не нужны неприятности? Свешников будет молчать, я тоже. Предполагаемый преступник — специалист в своей области, то есть ни меня, ни Свешникова можете не подозревать. Борис Вениаминович — организатор, в некотором роде чиновник, как ученый он крайне слаб. Я вообще по другой линии. К тому же преступник предполагаемый. Есть определенные улики, но нет уверенности, что в организации действует чужак.

— Спасибо за сотрудничество, Олег Родионович, — кивнула Мария. — Мы можем продолжать? Лаборатория работает по нескольким направлениям. Большинство — традиционные. Механизмы психических функций человека — это связано с речью, мышлением, вниманием, эмоциями. Изучаются патологические состояния мозга. Прорабатываются методы диагностики заболеваний, связанных с мозгом. Есть несколько интересных решений, конструируется аппаратура, облегчающая выявление и диагностику заболевания. Не более. Это, разумеется, секретно, но, если по совести, в этих областях мы не впереди планеты всей. Западные разработки куда интереснее и продуманнее. Там это давно внедрено в жизнь, методики используются при лечении. Другой уровень, понимаешь? А мы по-прежнему занимаемся теоретизированием, а если что-то и выпускаем, то это единичные изделия. Западным спецслужбам это неинтересно — уж прости, что говорю за всю Одессу, то есть за все западные спецслужбы. Тут нам самим впору внедрять своих разведчиков в их научные круги. Но есть кое-что, особое. Четвертый корпус, отдельно стоящее здание, и там происходят интересные вещи… — Мария подождала, пока у начальника отразится интерес в глазах. — Проект «Дельта», руководитель — доктор биологических наук Краснов Петр Аркадьевич, видный, заслуженный и все такое — в узких, разумеется, кругах. В его подчинении несколько человек — научные работники, лаборанты. Есть свой сектор в производственной зоне, где по чертежам ученых изготавливают узлы и приборы. Проект глубоко засекречен, работы государственной важности. Эти люди фактически варятся в своем котле, посторонних у себя не приветствуют. Доктор Краснов имеет карт-бланш на свою деятельность и практически неограниченное финансирование.

— Занимаются-то чем? — проворчал Павел. — Так и будем ходить вокруг да около?

Хлебников собрался что-то сказать, но Мария сделала ему знак помолчать.

— Только не ори, хорошо? И не выставляй нас, как собак, на улицу. Петр Аркадьевич — ученик профессора Бернарда Кажинского, скончавшегося в тысяча девятьсот шестьдесят втором году. Допускаю, что и это имя тебе ни о чем не говорит.

— Поляк, что ли?

— Не знаю. — Мария с простодушным видом пожала плечами. — Может, по происхождению. Советский ученый, инженер-электрик, занимался биологической радиосвязью, телепатией… Пожалуйста, Павел Андреевич, — взмолилась Мария, — давай позднее — гнев, раздражение, обвинения нас в невежестве, мракобесии, хорошо? Мы в своем уме, и это не розыгрыш. Просто послушай. Кажинский занимался внушением, управлением мыслью и сознанием на расстоянии. Представь, если некий человек или группа единомышленников добьются успехов на данном поприще, смогут доработать и доказать эффективность своего изобретения — насколько велико будет значение такого оружия? Не станет ли оно самым мощным в мире? Нет, ядерная или водородная бомба помощнее, конечно, будут…

— Только их хрен применишь, — не удержался Хлебников. — Тут же ответка прилетит, и планета опустеет.

— Точно, — кивнула Мария. — А тут используй — не хочу. Только никому не говори. Но вернемся к нашим умным баранам. После окончания Гражданской войны, в тысяча девятьсот двадцать третьем году, Бернард Бернардович Кажинский представил свой проект так называемого мозгового радио. Устройство передавало импульсы мозга, превращая их в радиосигналы — причем на огромные расстояния. У Кажинского имелась гипотеза, что человек — ходячая радиостанция, может работать и в режиме приема, и в режиме передачи. То есть электромагнитные волны, отправленные одним человеком, могут быть приняты другим, если они находятся, грубо говоря, на одной частоте. Итоги его исследований, кстати, стали сенсацией. Кажинский доказал свою теорию — и не каким-то доверчивым колхозникам, а скептически настроенным профессорам. Он был в то время нарасхват — читал лекции о своем детище, его звали на работу крупнейшие исследовательские институты мира. Но профессор Кажинский, к его чести, был добропорядочным советским человеком. Хотя СССР тогда ведь еще не было? — Мария задумалась. — Ну да ладно. В общем, человека обласкали, дали лабораторию и предоставили все условия для работы. В двадцать четвертом году в Москве прошли первые испытания «мозгового оружия». Как анонсировал Кажинский, оно способно дистанционно и разрушительно воздействовать на организм. «Мозговое радио» излучало низкочастотные волны, они и считались ударной силой. Эксперимент проводился на собаках, суть его состояла в том, чтобы заставить животное совершить то или иное действие при помощи мозгового сигнала. Это были питомцы