Инженер смерти - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 34

Глава 41. Отдельная квартира

Вечерело тихо, по-московски — без особенной красоты, но и без суеты. Сквер на Чистых прудах был почти пустым: несколько старух на лавочках, мальчишка с обручем, пара влюбленных у ограды. Никитин шел медленно, приспосабливая свой укороченный шаг к шагам жены. Варя катила коляску, в которой посапывала Маша, укрытая тонким одеялом.

— Тихо сегодня, — сказала Варя. — Хорошо.

— Хорошо, — согласился Никитин.

Они прошли мимо клумбы с какими-то бледными цветами, мимо скамейки, на которой дремал старик в выцветшей гимнастерке. Варя вздохнула — негромко, но Никитин услышал. Он знал этот вздох. Знал, что сейчас она скажет.

— Аркадий, — начала она, — ты слышал? У соседки комната освободилась.

— Слышал.

— Елену Ивановну забрала сестра. В Андреаполь. Там у них свой дом. — Варя говорила медленно, словно взвешивая каждое слово. — А комнату отдали Натану Львовичу.

Никитин помнил соседа — невысокого аккуратного мужчину с круглыми очками и вечно озабоченным лицом.

— Какие-то справки он представил, — продолжала Варя. — А ведь у них с Эллой Рафаиловной детей нет. Есть только старенькая мать Эллы, но она приезжает только на январь, а остальное время живет в Минске. Понимаешь? Нам бы эту комнату — мы ведь с ребенком. А им зачем? — Она снова вздохнула. — Несправедливо.

Никитин слушал, глядя вперед. Он понимал. Варя не завидовала, она просто устала от коммунальной жизни и тесноты. Устала от общей кухни, от чужих голосов за стеной, от того, что Маша спит в их комнате, в углу за занавеской, и ее плач слышен всем соседям.

— Надо было тебе подсуетиться, — тихо сказала Варя. — Сходить в жилотдел. Может, что-то и решилось бы.

Никитин остановился. Коляска остановилась тоже. Маша не проснулась — только стала сопеть тише, будто прислушивалась к разговору родителей. Аркадий повернулся к жене, посмотрел на ее лицо — молодое, усталое, с тенями под глазами — и медленно провел ладонью по ее щеке.

— Варенька, — сказал он негромко. — Скоро все изменится.

Она посмотрела на него удивленно:

— Что изменится?

— Все. — Он улыбнулся — чуть заметно, но тепло. — Мы станем богатыми. И у нас будет отдельная квартира.

Варя молчала. Она смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез. Но лицо у Никитина было спокойным, почти торжественным.

— Аркадий, — медленно сказала она, — о чем ты говоришь?

— О том, о чем говорю. — Он снова погладил ее по щеке. — Потерпи еще немного. Скоро все будет.

— Но откуда… откуда у нас могут быть деньги? — Голос ее дрогнул. — Ты же…

— Что я?

— Ты же честный.

Никитин усмехнулся:

— Но это не значит, что мы должны всю жизнь ютиться в одной комнате. Поверь мне, Варя. Я все продумал.

Она молчала. Коляска стояла между ними, и Маша посапывала во сне, ничего не зная о квартирах и деньгах. Варя смотрела на мужа, и в глазах ее было недоумение, смешанное с чем-то еще — то ли надеждой, то ли страхом.

— Аркадий, — тихо сказала она, — ты меня пугаешь.

— Не надо бояться, — ответил он. — Просто жди. И никому ничего не говори. Это пока секрет.

Он взялся за ручку коляски и двинулся дальше. Варя пошла рядом. Она не понимала, о чем он говорит, и не знала, что спросить. А Никитин шел спокойно, и на лице его была та самая легкая улыбка, которая всегда появлялась, когда он что-то задумывал.

Сквер погружался в сумерки. Где-то вдали заиграл патефон — старая песня, тягучая и грустная. Старик на лавочке проснулся и закашлялся. Мальчишка с обручем убежал домой.

А Никитин все шел, толкая коляску, и думал о том, что скоро ему и Варе предстоит непростой период жизни. Чудовищный период.

Глава 42. Откуда посылки?

Никитин вышел из почтового отделения с двумя деревянными ящиками для посылок. Ящики были пустыми, но со стороны этого не заметишь — перемотаны бечевками, только сургучовых печатей не хватает. Он шел быстро, насколько позволяла нога, и старался не думать о том, что делает.

У водочного магазина на углу Сретенки стоял бродяга. Грязный, опустившийся, с всклокоченной бородой и протянутой рукой. Просил мелочь на выпивку. Прохожие шли мимо, не глядя. У бродяги лицо было унылое, безнадежное. Ему сегодня не везло.

Никитин остановился, посмотрел на него, потом зашел в магазин. Через минуту вышел с двумя бутылками водки в авоське. Бродяга оживился.

— Слушай, — негромко сказал Никитин, — получишь обе бутылки. За одну маленькую услугу.

Бродяга уставился на него:

— Какую?

— Пойдешь со мной к отделению милиции. Там помочишься на дверь и ляжешь спать рядом с входом. Всего на пятнадцать минут. Не вставать, не уходить. Понял?

Бродяга попятился:

— Не-е-е, не согласен. Арестуют меня там. А с водкой обманешь.

Никитин молча подошел к водосточной трубе у стены дома и запихнул обе бутылки внутрь — глубоко, чтобы не видно было. Потом повернулся к бродяге:

— Пошли.

— Не пойду, говорю!

— Пойдешь. — Никитин взял его за локоть. — Я сам майор и могут тебя привлечь за попрошайничество. А вот мои товарищи такого грязного и дурно пахнущего арестовывать не станут. Выгонят — и все. Но если продержишься пятнадцать минут и не уйдешь, водка твоя. Если сбежишь раньше — найду тебя и посажу. Ясно?

Бродяга помолчал, потом произнес:

— Ясно.

Они пошли. Никитин шел рядом, держа ящики под мышками и не выпуская бродягу из виду. Тот шаркал ногами, косился по сторонам, но шел. Через пять минут они были у отделения.

— Давай, — тихо сказал Никитин.

Бродяга подошел к двери, расстегнул штаны и начал мочиться прямо на порог. Потом лег рядом, свернулся калачиком и закрыл глаза. Никитин толкнул дверь и вошел внутрь.

— Привет! — сказал он дежурному.

— Здравия желаю, товарищ майор, — ответил тот, отрывая глаза от журнала.

Никитин прошел в коридор. Навстречу попался старлей Орлов.

— Аркадий Петрович, что это у вас?

— Из деревни прислали, — спокойно ответил Никитин. — Яблоки.

— Угостите?

— Потом, — усмехнулся Никитин и прошел дальше.

В ленинской комнате было пусто. Он быстро поставил ящики за трибуну, прикрыл их красной тканью и вышел обратно в коридор. Оттуда хорошо просматривалась дежурка. Никитин прислонился к стене и закурил.

Прошла минута. Две. Три.

Наконец в дежурку зашел какой-то старлей и с плохо скрытым восторгом крикнул дежурному:

— Ты что, службу совсем не тащишь? Там у входа бродяга всю нашу дверь желтой струей пометил и спать улегся!

Дежурный схватился за голову и выбежал наружу, ругаясь на ходу.

Никитин затушил сигарету и быстро зашел в дежурку. Ключи висели на