Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий Страница 339

– Хлебнешь? – протянул Хряпа бутылку с остатками портвейна.

Допив вино, Шатун швырнул пустую бутылку в ближайший палисадник. Кореша закурили и переместились на пару шагов вслед за уползавшей тенью…

Карманные часы имелись только у Шатуна. У Хряпы они не задерживались – то пропивал, то терял, то разбивал в драках. Поначалу, едва явившись в Отцовский проезд, Колька доставал их каждые пять минут, глядел на стрелки, а потом вертел башкой в разные стороны, обозревая из конца в конец пустынную улочку. Когда минуло назначенное для встречи время, он сник и вынул часы лишь однажды.

– Четверть четвертого, – сказал он и харкнул на березовый ствол. – Вот же сука!

– Шикарно налил керосину[245], – поддержал приятеля Хряпа.

Исчезновение Анатолия ставило крест на нелегких недельных поисках. Да, ровно неделю назад Лёва Северный приказал двум корешам отыскать хорошего пловца. Пять дней из семи они провели на водной базе; в будние дни народу там бывало несравнимо меньше, в основном занимались спортсмены из секций. Наконец вчера наткнулись на подходящего паренька. И вот на тебе – обманул.

В том, что Анатолий исчез, вины Шатуна и Хряпы не было, однако, помня о нраве Лёвы Северного, оба точно знали, какой бучей обернется сегодняшний день. Знали, что в итоге придется опять тащиться к водохранилищу, сидеть под палящим солнцем у плаката со служивым и, слушая опостылевший «Марш авиаторов», выискивать подходящего кандидата…

Тень от березы рябила желтыми солнечными пятнами. Мимо по пыльной дороге неторопливо прошел старый стекольщик, на спине которого на брезентовых лямках качался специальный ящик с вырезанными прямоугольниками оконного стекла.

От трех часов минуло двадцать пять минут. Торчать в Отцовском проезде больше не имело смысла.

– Ну чо, поехали к Лёве? – предложил Хряпа упавшим голосом, словно в Грохольском переулке их ждал следователь, судья с народными заседателями, а заодно и расстрельная команда.

Шаталов вынул часы, откинул крышку.

– Поехали. Хрен ли тут торчать!.. – поморщился он. И вдруг просиял: – Чешет. Гляди, Хряпа, он чешет!

Со стороны Красноармейской улицы своей пружинящей спортивной походкой шагал Анатолий. Одет был так же, как и вчера, правда, сумки с надписью «Динамо» на плече не было.

– Ты чего ж так не ко времени? – возмутился для порядка Шатун.

– Врача до мамани вызывал, – запыхавшись, сказал Анатолий.

Причина была уважительной. Кореша поздоровались с парнем за руку.

– Чего с маманей-то?

– Сердце барахлит. А в такую жару она вообще не встает.

– Ты у нее, выходит, один?

– Как перст. Отец погиб в сорок первом, старшего брата призвали в сорок третьем, через год и он сгинул при освобождении Польши…

Поддерживать и соболезновать Шатун с Хряпой не умели. Они пришли сюда по другому поводу, потому старший сменил тему и поинтересовался главным для них вопросом:

– Чего накумекал по работенке?

– Предложение дельное, – прямо ответил Анатолий. – Я согласен. Но у меня одна просьба. Точнее, условие.

– Какое еще условие?

– Всю причитающуюся мне сумму вы должны заплатить сразу.

– Как сразу? – не понял Шатун.

– Так. Сколько вы мне должны?

– Всего шесть косых. Мы принесли аванс – ровно половину. – Шатун сунул в карман штанов ладонь и на треть вытащил пачку банкнот довольно крупного достоинства.

Поддержал кореша и Хряпа.

– Шикарно кроешь, парниша! – развел он руками. – Только в серьезных конторах заведено так: сначала аванс, а полный расчет опосля дельца.

– Три тысячи, конечно, хорошие деньги, – настаивал на своем спортсмен. – Но я должен оставить мамаше всю сумму. Вдруг со мной какая беда стрясется? На три тысячи она долго не протянет.

– Чего с тобой может стрястись?!

– Ну, мало ли…

Меж сторонами понемногу расходился спор. С каждой минутой лицо Шаталова мрачнело, взгляд становился злым и колючим. Но и в голосе Анатолия все отчетливее звучало раздражение. Он опять, как и сутки назад, стоял один против двух наглых и задиристых блатарей. За ним была только правда, у блатарей в карманах лежали острые ножи.

До начала мордобоя оставались секунды. Простоватый Хряпа уже готовился ринуться на несговорчивого спортсмена, размахивая длинными ручищами и крича про окаёма и жало. Но старший по возрасту сумел пригасить в себе гнев и подключить к разговору все имеющиеся у него дипломатические способности.

– Ша, ерохвосты![246] – резко выкрикнул он.

Насупив брови и тяжело дыша, парни сдали назад.

– Пойми ж ты, насупоня[247], – спокойно и почти ласково обратился Шатун к Анатолию, – нет у нас с собой таких денег. Передали для тебя ровно три косых, так вот они – забирай хоть сейчас все до рублика. А оставшиеся три я могу занести твоей мамаше через пару-тройку дней.

– Как же ты ей занесешь-то? – не понял тот.

– Да проще некуда! Сейчас все вместе двинем к тебе. Ты покажешь свою хату, познакомишь нас с мамашей, оставишь ей аванс, возьмешь свою спортивную сумку с вещичками, и мы двинем в сторону Ленинградского вокзала. Там познакомим тебя с одним корешком, сядешь с ним в поезд и помашешь нам ручкой. А чуток позже мы занесем твоей мамаше оставшиеся три куска. Лады?

План был предельно прост. Тем, видать, Анатолию и понравился.

– Лады, – пожал он плечами. И на всякий случай спросил: – Точно занесете?

– Слово даю жиганское.

– Ну, тогда айда за мной…

Дом, где проживал Анатолий, был самым обыкновенным, похожим на тысячи других домов ближнего пригорода послевоенной Москвы. Ведомые Анатолием кореша вырулили на Красноармейскую и, не доходя до Чеховской, свернули к одноэтажному деревянному бараку.

Вокруг почерневшего от времени строения по зарослям лебеды с визгами и криками гонялась детвора. В тени на лавочке рядом с единственным входом скучали сухонькие старушки. Чуть поодаль на пыльной площадке пожилой мужик без трех пальцев на правой ладони ремонтировал первый советский мотоцикл «Л-300», выпускавшийся до войны на ленинградском заводе «Красный Октябрь».

– Как дела, Егор Иваныч? – поприветствовал механика Анатолий.

– А-а! – отмахнулся тот. – Заливает свечу, и хоть ты лопни. Ничего не могу поделать!..

– Марья Игнатьевна, Евдокия Ильинична, Акулина Матвеевна, – вместо приветствия провел перекличку старушек Анатолий.

Те довольно заулыбались, словно их приметил не сосед, а фотокорреспондент центральной газеты.

– Как Антонина? – спросила одна из них. – Слыхали, докторша сегодня к ней приходила?..

– С утра жаловалась на мигрень и боли в груди. Пришлось вызвать врача…

Над единственным входом в барак тонкой рейкой был обозначен год постройки здания – «1901». Троица нырнула в прохладную темноту длинного коридора, пропахшего застарелой плесенью, керосином и яблочным вареньем. От входа в обе стороны уходили одинаково сумрачные коридоры, в конце которых тускло отсвечивали грязно-серым светом давно не мытые окна.

Повернули вправо. Анатолий уверенно протопал до середины крыла здания и остановился.

– Давайте деньги.

– Держи, – протянул Шатун пачку купюр. – Пересчитывать будешь?

– Верю, – парень взялся за ручку обитой мешковиной двери. На уровне глаз на двери химическим карандашом был выведен номер «18».

– Ты это… – поспешно выговорил Шатун, – бабок много с собой не бери. Так… целковых сорок-пятьдесят – на всякий случай. Ну и пошамать[248] чего в дороге. А там, на месте, будешь на полном довольствии.

– Лады, – Анатолий исчез в комнате, из которой пахнуло тяжелым спертым воздухом.

Ждали минут десять. Наконец Анатолий вышел в коридор, неся с собой знакомую спортивную сумку с надписью «Динамо».

– Значит, тут обитаешь? – поинтересовался Шатун.