Лагерь, который убивает - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 31

Услышав эту блажь — такую до боли знакомую, такую страшную, — он испугался до колик. «Твою ж мамашу, опять?! Вот ведь поганка, угораздило же меня».

А она к тому же вырвалась, кинулась на балкон и даже ножку свою цыплячью задрала на перила.

Паша лихорадочно перебирал варианты — их не было. Сейчас и эта впадет в амок, как и та, на фото. Кинется с балкона — не убьется, но покалечится, уляжется. Повесится, как обезьяна, оставив сопливую записку или что там?

«Черт. Бешеные! Бессовестные! Остановить это все, заморозить… но как?!»

Тут выключились все эти неконструктивные ярость, страх, отчаянье, осталось острое, как скальпель, озарение: «Погоди, так ведь… удача?! Истеричная, преданная до соплей, дурноголовая. Да, опасно. Но при правильном применении — нет. Старательная, чистоплотная, стерилизовать умеет. А ведь мысль!»

Паша развел руки, как бы сдаваясь. Расслабил мышцы физиономии, улыбнулся — и тотчас, ликуя, увидел, как и ее лицо поплыло, бешеные глаза повлажнели, рот оскаленный закрылся, губы вспухли.

«Ах ты кукла ватная. Просто молниеносная реакция». И он ласково начал:

— Света, простите меня. Я очень устал, и потому…

Она тотчас отлепилась от перил, ногу поставила на пол и шатнулась к нему, ломая пальцы:

— Нет-нет, это вы простите!

Он просто сказал, шагнув на балкон:

— Давайте забудем. — И, предупреждая очередной виток истерики, добавил умиротворяюще: — Пока. Пока вы спокойно работаете. Делаете то, зачем вы здесь.

Девчонке и этого хватило!

— В-вы не представляете, как мне тяжело, — всхлипнула она. — Я одна… все, все против меня… даже Оля, а ведь подруга. Даже Настя!

— Чем же они вас обидели?

— Мне стыдно.

— А я приказываю, как начальник.

Что уж там у Светки перещелкнуло в голове, но она, не раздумывая, совершила подлость и предательство — только ради того, чтобы пошло, по-бабски набить себе цену.

— Приходил один человек.

— Какой?

— Мой бывший… ну друг.

— Надо же.

— Да, и он требовал, ну… чтобы я ушла с работы. Сидела дома, его ждала, пока он катается по командировкам. А у меня работа, важная, вы же понимаете?! И вообще, мне практика нужна! Я в медицинский хочу!

— Конечно. Вы незаменимый сотрудник. И что же, ваш… кхм, бывший понял вашу позицию?

— Нет! — горестно воскликнула она.

— И что же дальше?

— Тут выпрыгнул ненормальный Тархов и случилась прекомичная сцена.

Серебровский, который, само собой, был в курсе событий, подивился: откуда у этой драной кошки с окраины такая лексика — заслушаешься. А уж сколько наглости, самоуверенности… Или это он в тайге так безобразно отстал от жизни? Светка же продолжала разливаться соловьем о себе любимой:

— …и вот Оля устроила ужасную, просто нетактичную выволочку, а Настя ее поддержала. А еще подруга!

— Понимаю. Это в самом деле неприятно. Но друзей надо извинять, такие правила.

— Я постоянно, постоянно их прощаю! Они не ценят и только наглеют.

— Я ценю, — заверил Паша.

— Спасибо. — Рев сходил на убыль.

— И, раз уж у нас такой хороший разговор получился, вы меня должны извинить. Я очень устал.

Светка с готовностью воскликнула:

— Да-да, конечно! Спасибо, что выслушали, а вы… вы всегда можете на меня положиться!

«Чур меня», — подумал он, сказав вслух:

— А вы на меня. Я всегда за вас, и даже не сомневайтесь. И… из вас получится хороший доктор. — И все, уже без малейшего сопротивления она убралась. Было слышно, как она веселой козой скачет вниз по лестнице.

Паша потер лоб, произнес банальное: «Фу-ты, пропасть» — и принялся раздеваться опять. Но не судьба была ему успокоиться прямо сейчас.

Снизу раздался дикий гвалт. Он снова влез в брюки, натянул опостылевший, несвежий уже свитер, сбежал с лестницы. Нет, не просто шум — форменный скандал это был.

«Интересно». Паша спустился вниз, но решил не выходить, а прилип к стене в глубокой тени, прислушиваясь.

Глава 4

Светка летела по ступенькам — вниз, но одновременно парила в небесах. Сердце распевало гимны, в пылающих ушах звенели волшебные слова: «я ценю», «всегда за вас», «из вас получится хороший доктор»…

Он не гонит, не смеется над ней — значит, есть надежда на его внимание! Ведь это он настоял на том, чтобы оформить ее вожатой. Незаменимая, сказал он. «Не-за-ме-ни-мая!» — повторяла Светка слоги, они искрились и пьянили. В глубине души она уже, важная, расхаживала в белоснежном отутюженном халате по больнице. Главный врач? Почему бы и нет. Или все-таки терапевт? Или… Она выпорхнула с лестницы — и тотчас сдулась.

Стоял Тархов и ждал. Так-то он обычно опрятный, гладко выбритый, пахнущий свежим мылом и одеколоном, но Светке показалось: какой же он поганый! На морде черная щетина, на шее полотенце, сам в майке, отовсюду лезет шерсть, треники пузырятся на коленках, тапки на босу ногу. К тому же держал в руке какой-то сверток и протягивал, как пропуск в рай.

— Что надо? — спросила Светка, а ноздри сами по себе затряслись, как у голодной дворняги.

Он шагнул, развернул салфетку:

— Булка. С изюмом. Тебе.

А кому же еще! Пышная, прекрасная булка, с огромным, просто невозможным количеством изюма. И сверху лоснящаяся, румяная, щедро засыпанная аппетитными крошками. И не на машинном масле, от которого гнилая икота, а на чистейшем коровьем!

Глупый Тархов сделал еще шаг:

— Держи. Ты ж вечерний кефир пропустила.

Разумеется, она взяла булку. Вроде давно с кормежкой нет перебоев, а она никак наесться не может.

— Спасибо, — сказано было высокомерно, и все-таки Тархов расцвел, как подсолнух, вспыхнул улыбкой, щербатой, милой.

Светка отщипнула кусок, положила в рот — ой-ой! Что за вкуснотец, слов нет! Тархов подождал, пока она прожует, и начал:

— А ты… зачем сюда? В пустой корпус, ночью. Это что, по работе или…

Голос у него все еще был тихий, уважительный, но Светка ясно слышала такой же грубый, грязный намек, как у Яшки. Как Яшка, он смотрел, как Яшка, нагло требовал отчета — кто? Дурак с куском теста?! И у кого — у нее, друга, доверенного лица ЕГО, Самого?

Немедленно перестав жевать, она заносчиво спросила:

— А на каком таком основании вы, Тархов, требуете каких-то объяснений? Вы мне не начальник.

Он тотчас сник и увял, опустил голову:

— Так-то верно. Но… разве можно? Ты же говорила… я думал.

— На-а-адо же! Вы что же, и думать умеете?

— Я тебе не врал. Я готов ждать. Я знаю, я тебе неровня, но я человек честный, я подожду, пока подрастешь. Чтобы, значит, все как у людей. А ты ночью, да еще