Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 22

Платаний сжал кулаки. Никитин посмел учить его! Его, который двадцать лет в милиции, который сотни дел раскрыл! Нет уж. Здесь не Москва. Здесь правила диктует он, Эрик Вячеславович. И если этот Никитин замешан в убийстве, то ему несдобровать. Москвич или не москвич — Платанию все равно. Закон один для всех.

Следователь затушил окурок, вернулся к столу. Взял телеграмму, которую только что написал. Перечитал. Удовлетворенно хмыкнул.

Посмотрим, кто ты на самом деле, товарищ Никитин. Посмотрим.

Подписал, поставил печать. Позвал секретаршу.

— Отнеси в отдел связи шифровальщику. И пусть отправят телеграмму сегодня же.

Глава 26

Профессор Вергелес постучал в дверь комнаты Кати. Тихонько, деликатно. Изнутри раздался тихий голос:

— Войдите.

Он открыл дверь. Катерина сидела на кровати в черной косынке, мяла мокрый платок в руках. Лицо бледное, глаза красные.

— Катерина Васильевна, — сказал Вергелес мягко. — Я подумал, что вам будет полезно прогуляться. Сегодня море немного штормит, свежий воздух. Но это даже хорошо для терапии.

Катя посмотрела на него благодарно.

— Заходите всегда без стука, Сергей Сергеевич. Вы же знаете, что вы для меня как бог. Последняя надежда и утешение.

Вергелес оглядел комнату. На столе лежали мужские вещи: рубашки, запонки, галстук. На стуле — фотоаппарат в кожаном чехле.

— Его вещи милиция не осматривала? — спросил он.

— Нет, — Катя покачала головой. — Они лежат так, как он их оставил. Я не прикасаюсь к ним. Мне кажется, он жив и сейчас войдет сюда…

Голос ее сорвался. Слезы потекли по щекам.

Профессор подошел, сел рядом с ней на кровать. Взял ее руку в свои ладони.

— Катерина Васильевна, я понимаю вашу боль. Но жизнь продолжается. И вы должны продолжать жить. Ради него. Ради памяти о нем.

Катя всхлипнула, прижала платок к лицу.

— Я не могу… Я не могу без него…

— Можете. Вы сильная женщина. Вы справитесь. Я помогу вам.

Он взял ее под руку, предлагая встать, подал платок.

— Идемте. Море ждет.

Они вышли из комнаты. Катя заперла дверь, положила ключ под половичок. Вергелес повел женщину вниз по лестнице.

Море шумело на набережной. Волны накатывали на берег, пенились, откатывались. Солнце висело низко над горами.

— Смотрите на волны, — сказал Вергелес, придерживая белую шляпу от ветра. — Они несут энергию. Силу. Зарядитесь ею. Почувствуйте, как море вас исцеляет.

Катя стояла на берегу, смотрела на море. Ветер трепал ее волосы, платок.

— Катерина Васильевна, — Леонов повернулся к ней. — Вы ничего не должны скрывать от меня. Я ваш врач. Я должен знать все, чтобы помочь вам. О чем вы думаете? Что вас мучает?

Вдова помолчала. Потом тихо сказала:

— Я вас не послушалась. Я подала заявление на Никитина. Написала, что это он убил моего Илюшу.

Вергелес внимательно посмотрел в глаза женщине, вздохнул, покачал головой.

— Катюша… Вы хотите мести. Но месть слепа и глуха. И она не принесет успокоение душе.

Он взял ее за руки, посмотрел в глаза.

— Слушайте меня внимательно. То, что произошло с вами, называется аффективной травмой. Ваша психика получила сильнейший удар. И теперь она ищет выход. Ищет объект, на который можно направить боль. Это защитный механизм. Но он ложный. Он не исцелит вас.

Катя слушала, не отрывая глаз.

— Вы должны научиться принимать судьбу. Безропотно, с благодарностью. Да, судьба жестока. Она отняла у вас любимого человека. Но она же дала вам и годы счастья с ним. Храните эту память в сердце. Не омрачайте ее местью и ненавистью.

— Но как? — прошептала Катя. — Как я могу простить того, кто убил его?

— Прощение — это не слабость. Это сила. Это акт воли. Вы должны осознать, что месть не вернет вашего мужа. Она лишь добавит тьмы и боли. И в вашу душу, и в души других людей. Вы хотите этого?

Катя покачала головой:

— Нет…

— Тогда отпустите. Отпустите месть. Отпустите ненависть. Примите то, что случилось. Это называется принятием реальности. Это первый шаг к исцелению.

Он обнял ее за плечи, прижал к себе.

— Я помогу вам. Мы пройдем этот путь вместе. Вы не одна.

Катя заплакала, уткнувшись ему в плечо. Профессор гладил ее по голове, смотрел на море.

Лицо его было спокойным, добрым. Как у святого.

Глава 27

Вечерняя прохлада опускалась на берег медленно, неспешно. Солнце уже ушло за горы, но море еще отсвечивало розовыми отблесками. Волны шуршали по гальке тихо, убаюкивающе. Чайки затихли, устроились в гнездах, изредка пролетали над водой, крича протяжно и тревожно, а самые храбрые птицы прохаживались по берегу, осторожно приближались к развешанным для просушки сетям, наклоняли головы, внимательно наблюдая за людьми.

Никитин и Кочкин сидели на берегу, на старых рыбацких ящиках. Между ними стояла бутылка портвейна, два граненых стакана. Никитин налил, протянул один Кочкину.

— За встречу.

— За встречу, Аркадий Петрович.

Выпили молча. Портвейн был сладкий, терпкий. Никитин поморщился, закусил тонкой щепкой сушеной рыбы.

Варя ушла укладывать Машеньку. Девочка устала за день, капризничала. Варя пела ей колыбельную, ее голос доносился сквозь открытое окно, тихий, нежный.

— Хорошо тут у вас, — сказал Кочкин, оглядываясь. — Спокойно. Как в раю.

— Да, — Никитин затянулся папиросой. — Только рай обманчивый. Убийца где-то рядом.

Кочкин помрачнел, налил еще по стакану.

— Давайте по порядку, Аркадий Петрович. Что нам известно на сегодняшний день?

Никитин распрямил плечи, посмотрел на море.

— Микитович. Специалист по организации подпольного производства, по совместительству — курьер. Возил деньги в Крым, в общак. В какой-то момент он решил порвать с Бароном и сбежать с деньгами. Заранее договорился с грузинами-посредниками, чтобы те обеспечили его документами и переправили в Тбилиси. Но хозяин узнал о предательстве. Отправил следом за Микитовичем убийцу.

— Того самого молодого человека, похожего на Кадочникова?

— Да, именно его. Со шрамом на брови и складкой на подбородке. Он купил билет на тот же поезд. Запрыгнул в последний вагон. Усыпил снотворным Микитовича и его попутчицу. Убил Микитовича, снял с него грим, забрал деньги. Сошел в Орле.

— А потом приехал сюда. В Крым. За вами.

— Нет. Он приехал сюда за Стекловым, — уточнил Никитин. — Который, к несчастью, видел его в вагоне с чемоданом Микитовича, а потом и на платформе Орла.

Никитин медленно выдохнул дым.

— Ножом в сердце он убивает Стеклова, единственного свидетеля. Но перед этим обращает внимание на меня, старого дурака, который слишком явно и открыто контактировал со Стекловым. Оставляет мне под дверью гостиничного номера предупреждение. Обрывок страницы из «Вия». Показывая тем самым, что знает,