Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий Страница 214

– Вот. Могу продать задешево.

Амбал усмехнулся и принялся рассматривать голых женщин.

– Старые. Затертые, – оценил он через минуту. – На трешке сойдемся?

Цены после начала войны начали расти. Однако на три рубля можно было затариться ржаным хлебом и еще прикупить папирос.

Мишка быстро согласился:

– Давай!

– Не шурши граблями, а шелести рублями. – Амбал с улыбкой протянул ему трешку.

Получив деньги, Протасов помчался в ближайший магазин…

Глава пятая

Москва; июль 1945 года

Короткая июльская ночь заканчивалась, над восточной окраиной столицы занималась заря. Появились дворники в светлых холщовых фартуках и в таких же рукавицах, за углом прогрохотал первый трамвай. Простые горожане в этот ранний час еще спали, а в окнах Управления Московского уголовного розыска уже горел свет.

Ивана Харитоновича ждать не пришлось – он прибыл в Управление почти одновременно с основной группой. По его мрачному лицу подчиненные поняли: жертва нападения не выжила.

– Помер. Едва доехали до больницы, стали выгружать носилки, тут он и отошел. Крови много потерял, – пояснил Старцев. И попросил: – Чайку бы испить, а, братцы?..

Схватив пустой чайник, молодой Ким бросился в коридор.

Вася Егоров коротко доложил о результатах осмотра места преступления и опроса проживающих поблизости граждан.

– Я догадывался, что у него есть мотив, – негодовал Старцев, расхаживая по кабинету и оставляя за собой клубы табачного дыма. – Чуяло мое сердце, что вторая версия слабовата. Уж больно, сукин сын, хитер и осторожен!..

После изучения материалов недавних убийств у сыщиков появилось две версии происходящего. Первая предполагала похождения матерого убийцы, скрупулезно готовящего свои преступления. Подготовка заключалась в поиске жертвы и слежке за ней, в выборе места и времени нападения. Мотивы, побуждающие преступника к убийству определенных людей, пока были не ясны – над этим предстояло поработать. Вторая версия отличалась чрезвычайной простотой, однако сбрасывать ее со счетов никто не собирался.

В январе и в апреле 1945 года муровцы задержали двух убийц; один орудовал на юго-востоке столицы в районе Ленинской слободы, другой – на юго-западе, у Воробьевского шоссе. Оба к моменту задержания успели отправить на тот свет в общей сложности девять граждан.

При первых же контактах с задержанными оперативники поняли, что перед ними абсолютно невменяемые люди, что позже подтвердили и медики. Так что в «общении» с новым убийцей следовало быть готовым ко всему. На этот раз группе Старцева повезло. Девушки, ставшие случайными свидетелями нападения на мужчину в Земском переулке, спугнули своими криками убийцу, и у того впервые дрогнула рука. Жертва носила фамилию Зиновьев – в кармане несчастного лежали документы. Лезвие ножа попало ему в шею под углом, по касательной траектории. Тем не менее рана оказалась смертельной – Зиновьев скончался спустя минут сорок. Врач «Скорой помощи», сопровождавший потерпевшего в больницу, протестовал, но Старцев все-таки успел задать ему несколько вопросов.

Пока Костя Ким заваривал чай, Иван делился полученными сведениями:

– Сразу после нападения Зиновьев в шоковом состоянии повалился на асфальт. Убийца услышал женский визг и заметался: то ли хотел добить жертву вторым ударом, то ли не знал, куда бежать. В этот момент он и выронил зеркальце.

– Какое зеркальце? – перебил Бойко.

– Женское. Небольшое такое.

– Но мы не нашли там осколков!

– Все верно. Оно не разбилось, потому что было заключено в бронзовую оправу. Этакую… «резную, с гравировкой в виде разных завитушек и буквой «А» в середине», – как сказал покойный Зиновьев. Упало оно перед его носом с характерным звоном. Он хоть и с дыркой в шее был, не заметить зеркальца при таком раскладе не мог.

– Там же было темно, – не сдавался Бойко.

Во время войны он нарвался на немецкую мину-ловушку в виде автоматического карандаша и лишился пальца. С тех пор подвергал сомнению любой факт и перепроверял его по три раза.

– Брось! – отмахнулся Иван Харитонович, – пары светящихся неподалеку окон было достаточно, чтобы заметить блестящий предмет.

– И что же дальше? – поторопил Егоров.

– А дальше Зиновьев умер. Но перед смертью успел прошептать, что раньше видел этот предмет, а потому точно знает человека, которому он принадлежал.

– Что же это за человек?

– Вор, карманник и бандит по кличке Амбал.

Егоров нахмурил брови, вороша свою память. Но через несколько секунд уверенно мотнул головой:

– Никогда не слышал о таком.

Группа приступила к работе. Никто из сотрудников минувшей ночью не спал – дежурный по Управлению начал обзванивать их сразу же после убийства, случившегося около полуночи. Собравшись вместе в кабинете, сыщики посовещались, распределили обязанности и разошлись каждый по своим делам.

Самое простое поручение досталось Косте Киму.

– Народ вернется голодный, поэтому сооруди что-нибудь пожрать, – распорядился Старцев.

Прихватив с собой фотографа Игната Горшеню, Вася Егоров снова отправился в Земский переулок. В МУРе давно прижилась традиция повторного осмотра места преступления, если таковые происходили ночью. Во-первых, поутру при дневном свете можно было найти то, что не заметили ночью в слабых лучах электрических фонариков. Во-вторых, через час или два на месте преступления уже не собирались толпы зевак, мешающих спокойной и вдумчивой работе. И, в-третьих, иной раз случалось так, что к сыщикам подходили местные жители, припомнившие новые детали происшествия и спешащие ими поделиться.

Олеся Бойко и Ефима Баранца Старцев отправил в архив с наказом найти хоть какое-то упоминание о человеке по кличке Амбал.

Сам Иван остался в кабинете. Он хотел совместно с Васильковым «подбить бабки» и подготовиться к докладу. Каждое утро комиссар Урусов начинал с того, что собирал в своем кабинете всех заместителей, начальников служб, руководителей оперативно-разыскных групп и выслушивал их краткие доклады. Сегодняшнее утреннее совещание Урусов определенно начнет с вопроса:

– Чья группа занималась убийством в Земском переулке? Прошу доложить по существу дела…

Старцев вернулся в кабинет, сильно хромая на искалеченную ногу. Сел, прислонив трость к стене, задрал брючину и принялся массировать старую рану. Васильков наблюдал за ним, докуривая у раскрытого окна папиросу. Он преотлично знал привычки товарища. Когда тот был рассержен или чем-то взволнован, то либо вращал зажатую между коленок трость, либо растирал покрытую шрамами щиколотку.

– Подгоняют? – Александр затушил окурок.

– Не то слово, – проворчал Иван. – Четвертое убийство, а мы ни сном ни духом. Топчемся на одном месте…

– Нашей вины здесь нет. Комиссар отлично это знает.

– Может, и знает. Да мне от этого не легче…

Александр Михайлович Урусов был умницей, разносторонне образованным человеком, прекрасным профессионалом. Умел зарядить людей на стахановскую работу, умел указать на ошибки, умел поставить на место. Он отлично ладил с подчиненными, никогда не повышал на них голос. И пользовался огромным уважением. А как было не уважать, если комиссар третьего ранга (по сути, генерал-майор) с момента назначения на высокую должность появлялся на службе либо в мундире, либо в старом перелицованном костюме, вместе со всеми стоял в столовке в очереди к раздаче, а из дома на Петровку зачастую приходил пешком. Работал от зари до зари, делился с молодыми сыщиками опытом, помогал им в оперативных расследованиях. И если уж он кому-то указывал на недостатки в работе, то этому «кому-то» следовало быстренько засучить рукава и так же быстренько исправлять положение.

Васильков понимал, утешать товарища бесполезно. Лучшее утешение в данной ситуации – дело или толковая идея. И такая идея у него была.