Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 17

Мужчина посмотрел на Никитина с любопытством.

— Ранение?

— Оно, проклятое. Осколок кость раздробил.

Выражение лица мужчины изменилось. Настороженность сменилась пока еще осторожной доброжелательностью.

— Фронтовик?

— А ты как думал?

— Где воевал?

— Да где я только не воевал… — Никитин достал папиросы, протянул одну. — И тут тоже.

Мужчина взял папиросу. Взял, но не закурил сразу. Смотрел на Никитина.

— Тут? В Крыму?

— В Крыму.

Мужчина закурил. Никитин тоже. Постояли молча, выдыхая дым. Напряжение начало спадать.

— А у меня осколок в позвоночник попал, — сказал мужчина. — Врачи сказали, ходить не буду. Но нашелся в тбилисском госпитале один старый хирург. Он и осколок вытащил, и позвонок разбитый подлатал. Вот, хожу.

— Повезло тебе.

— Повезло.

Пауза. Еще одна затяжка.

— Где служил? — спросил Никитин.

— Кавказ, потом Крым. Керчь освобождал. Севастополь.

Никитин выпрямился.

— Севастополь? Весной сорок четвертого?

— Да.

— В какой части?

— Четыреста четырнадцатая Анапская стрелковая дивизия.

Никитин от переизбытка ударил кулаком в ладонь. Он много слышал об этой дивизии, которую неофициально называли «Грузинской».

— При комдиве Беручашвили служил?

— Точно, — мужчина посмотрел на Никитина внимательно. — А ты откуда знаешь?

— Я весной сорок четвертого был командиром разведроты особого назначения в Отдельной приморской армии. Севастополь освобождал.

Мужчина выругался по-грузински, схватил Никитина за плечи.

— Так это ты?! Ты тот самый капитан, что из окружения группу вывел?!

— Я.

— Кажется, это я прикрывал возвращение твоей группы! — Мужчина эмоционально тряс Никитина за плечи. — Я же тебя помню! Ты тогда ранен был, но все равно первым шел!

— Леван? — Никитин всматривался в лицо. — Леван Тавдгиридзе?

— Он самый!

Они обнялись. Крепко, по-братски. Вот так встреча!

— Пойдем, — сказал Леван. — Надо отметить. Что мы с тобой в кустах сидим!

Он повел Никитина в кафе неподалеку. Усадил за столик, заказал вина, фруктов, хачапури, сулугуни. Официант принес все быстро.

Незаметно к ним подсела красивая грузинка. Та самая, с которой Никитин столкнулся в дверях магазина. Она рассматривала Никитина с интересом, но ничего не говорила.

Леван налил вина в три стакана. Поднял свой.

— Первый тост — за товарища Сталина!

Выпили стоя. Молча.

Леван налил снова. Поднял стакан.

— Второй — за Победу!

Снова выпили. Сели.

Грузинка все еще молчала, смотрела на Никитина. Аркадию надоела ее показная отстраненность, и он, кивнув на девушку, спросил у Левана:

— Твоя жена?

— Сестра, — ответил Леван, закусывая пучком зелени. — Нино.

— Ладно, — медленно произнесла Нино, не сводя глаз с Никитина. — Говори, кто убил Микитовича?

Глава 20

— А кто такой Микитович? — задал встречный вопрос Никитин. — И почему вы им так интересуетесь?

Нино посмотрела на Левана. Тот молча кивнул. Она повернула лицо к Никитину.

— Микитович — человек из фабрики. Проще говоря, один из доверенных лиц хозяина. Отвозит выручку цеховиков в общак.

Никитин с легким юмором уточнил:

— А вы, надо понимать, держатели общака?

Леван и Нино рассмеялись. Леван покачал головой:

— Нет. Мы просто помогаем разным добрым и хорошим людям.

— За деньги? — уточнил Никитин.

— За благодарность, — ответил Леван. — Иногда она приходит деньгами. Иногда другими способами.

Нино продолжила:

— Микитович передумал работать с московскими цеховиками. Его там сильно обижали. Он вышел на нас с просьбой помочь устроиться в Тбилиси. Сделать новые документы, прописку. Он собирался организовать там цех по пошиву женской одежды.

— Зачем вам это? — спросил Никитин.

Леван налил еще вина, выпил.

— В Тбилиси сейчас люди очень бедно живут. В магазинах пусто. А Микитович мог бы помочь. Он умел налаживать производство с нуля. Хорошую одежду шить. Недорогую, но красивую. Люди были бы рады.

— Мы договорились, что встретим его на вокзале Симферополя, — добавила Нино. — Безопасно отвезем в Грузию. Пароходом до Поти. Оттуда машиной в Тбилиси. Но получилось по-другому.

Никитин помолчал. Потом рассказал все, что знал об убийстве Микитовича. Про поезд, про грим, про молодого человека с ножом, про Стеклова, который видел убийцу и теперь сам мертв.

Нино слушала, и слезы блестели в ее глазах.

— Бедный человек, — в сердцах произнесла она. — Он не был ни бандитом, ни разбойником. Он просто помогал людям хорошо одеваться и быть красивыми.

— А кто хозяин Микитовича? — спросил Никитин. — Кто руководит этой фабрикой?

Леван покачал головой.

— Мамой клянусь, мы имени не знаем. И никогда в глаза его не видели. Слышали от Микитовича, что его зовут Барон.

— Больше ничего не знаете?

— Только одно, — Леван наклонился ближе. — Эта фабрика очень много денег имеет. Очень много. Наверное, там далеко не один цех.

— Сколько денег? — спросил Никитин.

— Сорок тысяч рублей только за месяц работы.

Никитин присвистнул. Огромные деньги.

— Мы думаем, — продолжил Леван, — что людям из этой фабрики стало известно, что Микитович хотел сбежать с деньгами. И они его убили. Слушай, брат, это очень опасные люди. Очень страшные. Понимаешь? Они ни перед чем не остановятся. Для них человек — ничто. Только деньги.

Нино добавила, качая головой:

— Аркадий, они же твоего свидетеля убили. Стеклова. Бедный человек. И тебе послания оставляют, да? Они уже знают, кто ты. Знают, где ты. Это плохо, очень плохо. Береги себя. И жену свою береги. И дочку маленькую. Не шути с этими людьми.

Леван в очередной раз взялся за бутылку.

— Слушай меня, Аркадий! Ты хороший человек, я знаю тебя с войны. Ты фронтовик, ты честный. Но эти люди — они другие. У них нет чести. Нет совести. Только жадность и страх. Микитович предупреждал, что Барон убьет всех, кто ему мешает. Всех! Ты понял?

— Хочешь, мы поможем тебе спрятаться? — спросила Нино и как бы невзначай коснулась руки Аркадия. — Никто не найдет.

Никитин с благодарностью посмотрел на девушку, затушил в пепельнице папиросу и сказал:

— Нино, я не прятаться намерен. Я хочу найти и наказать убийцу. А заодно и этот цех разворошить.

Леван отставил стакан, посмотрел на Никитина с недоумением.

— Разворошить? Зачем? Слушай, брат, я тебя не понимаю. Ну, убийцу найди, накажи его — это святое. Барона хорошо бы к стенке поставить. Но цех? Что плохого делает цех?

— Как что? — Никитин нахмурился. — Подпольное производство. Незаконная торговля. Экономический ущерб государству.

Нино фыркнула, махнула рукой.

— Какой ущерб? Аркадий, ты видел, что в магазинах? Пусто! Война прошла пять лет назад, а люди все еще в лохмотьях ходят. Девушки вокруг молодые, красивые. Они хотят хорошо выглядеть, нравиться мужчинам и замуж выйти. Но вынуждены себе платья из старых бабушкиных юбок перешивать. Из старья с заплатками! Это разве нормально?

Леван подхватил:

— Слушай, брат, цеховики — они людям помогают! Они шьют хорошие вещи. Делают копии французских, итальянских платьев.