Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий Страница 142

Возможно, это была та самая ценная информация, ради которой Васильков внедрялся в «Гранд». Сейчас требовалось как можно быстрее передать ее через Костю Кима на Петровку. Но как?

По дороге до Межевого проезда Александр дважды останавливался, чтобы прикурить папиросу, и осторожно посматривал назад. Он не меньше пяти раз озирался по сторонам, когда оказывался в кромешной тьме, под негоревшими фонарями. Но вместо Константина опер замечал позади знакомый силуэт молодого раздолбая в широких штанах и пиджачке нараспашку.

«Опять эта бандитская сволочь, посланная кем-то из ресторанных», — думал бывший разведчик и топал дальше.

Увидеть Костю Кима и передать ему важные сведения в этот вечер он так и не сумел.

Глава 7

На следующий день, в половине восьмого вечера, потрепанный автобус марки «Опель Блиц» прокатился под горку вдоль Сокольников по Большой Остроумовской, свернул на Короленко и переулками добрался до Дворцовой набережной. По приказу Сыча Рогуля встал недалеко от Охотничьего переулка и заглушил двигатель.

Главарь поглядел на часы и сказал:

— Без пяти восемь они закрывают входные двери и подбивают бабки. Инкассаторы подъезжают в четверть девятого. Ждем.

Внутри «Опеля» собралась все та же компания из восьми человек: главарь банды Сыч, его правая рука Татарин, Вофти-Тофти, Полушка, Антип, Жига и Синий. Рогуля, как и всегда, сидел за рулем и беспрекословно исполнял любые приказы Сыча. Все было ровно так, как несколько дней назад на продовольственной базе Северного вокзала. Имелось разве что одно отличие. На лице Синего теперь белела повязка, с трудом прикрывавшая опухшую левую щеку.

Вечерело. Солнце село за ближайший барак, небо понемногу темнело. Народу на набережной было немного, только редкие прохожие, возвращавшиеся с работы домой.

Татарин первым достал папиросу и закурил. За ним завозились другие.

Сыч смотрел в окно и молчал. Кому невтерпеж, пусть покурят. Чего зря драть горло?. Командовать нужно по-крупному, а не по пустякам. Сейчас курево успокаивало людей, вселяло в них уверенность.

А Синему оно требовалось для успокоения зубной боли. Нажрался вчера пирожных, теперь мучается! Говорили дураку, не жри много сладкого! Не послушал.

Этот район восточнее Сокольников Сычу никогда не нравился. Бедный, заброшенный, дикий. Здесь издавна стояли деревянные дома и бараки, почерневшие от времени. Их было так много, что не отыщешь ни начала, ни конца.

Огромное пространство между Преображенкой и Богородским Валом наполовину было занято частными домами. Вдоль Яузы тянулись старые бараки, которые в половодье регулярно заливало так, что дети не могли переправиться на соседний берег, в школу. И вот недавно здесь открылась большая сберкасса.

— Полушка, прошвырнись, погляди, что да как, — распорядился Сыч.

Малый тут же выскользнул из автобуса, надвинул на лоб кепку, сунул руки в карманы и беспечной походкой двинул в сторону сберкассы.

Государственная трудовая сберегательная касса второго разряда на Дворцовой набережной работала всего месяц. До ее открытия в середине мая 1945 года жители огромного массива из неказистых старых домов вынуждены были ездить или ходить пешком к Сокольнической улице. Теперь новенькое отделение каждое утро открывало свои двери на углу Дворцовой набережной и Охотничьего переулка. Домишко, первый этаж которого был отдан под сберкассу, давно просился под снос, но жители радовались и этому.

Работали в сберкассе три сотрудницы, по утрам приходила уборщица. Учреждение охранял милиционер, ежедневно присылаемый из ближайшего отделения.

В течение рабочего дня здесь наблюдалось три волны посетителей. Первая накатывала в момент открытия и длилась около часа. Вторая была чуть послабее и стартовала после обеденного перерыва. Длилась она совсем недолго. А вот третья, связанная с окончанием работы в соседних учреждениях и предприятиях, представлялась сотрудницам самой затяжной и невыносимой. Скорее всего, такое впечатление складывалось у них из-за собственной усталости, копящейся к исходу дня.

— Ой, мне так нравилось до войны жить в Подольске! — мечтательно проговорила молоденькая Шурочка. — Бабушка моя, ныне покойная, делала дивное варенье из малины! Напечет, бывало, оладушков, поставит перед тобой полную тарелку и варенья в блюдечко нальет. Пальчики оближешь!

— И не говорите, девочки, то место, где вырос человек, он никогда не забывает, до самой смерти, наверное, помнит его, — задумчиво произнесла руководитель сберкассы Антонина, миловидная женщина лет сорока.

Третья волна посетителей схлынула, рабочий день завершался. Дежурный милиционер сидел на табуретке у двери и скучал. Приходы и отчисления были посчитаны, осталось дождаться, когда стрелки часов укажут нужное время, после чего закрыть дверь на замок и произвести сверку наличных денег с расчетными цифрами. Далее к крыльцу подъедет автомобиль с инкассатором. Тот заберет под роспись мешок с пачками банкнот и уедет. Это событие и обозначит окончание трудового дня.

— Вот представьте, я выросла в бараке с клопами, крысами и тараканами, — продолжала Антонина. — Общая ванная комната на этаж, где проживали двадцать две семьи, ледяной туалет, окна, продуваемые ветрами. Трудно было? Да, очень. Однако жизнь вокруг постепенно менялась, становилась лучше. Но тут вот что удивительно. Мы же все любили друг друга! Доверяли, товарищами были. Дружили до потери пульса! И взрослые, и дети. Эти теплые чувства сохранились навсегда, хоть и разъехались мы по всему Советскому Союзу. Сворачиваю иной раз в свою родную улочку, останавливаюсь напротив родного барака и рыдаю, как ребенок! Все-таки детский мозг лучше запоминает душевное тепло, чем что-то материальное.

Стрелки круглых часов, висевших над входом, показывали без четверти восемь.

— Ну что, девочки, никого больше нет. Наверное, и не будет, — Антонина выглянула в окно и заявила:

— Пора собираться.

Эта фраза, вылетевшая из уст начальницы, означала только одно: подбиваем итог и расходимся по домам. Милиционер довольно хмыкнул и нетерпеливо завозился на табуретке. Девочки тоже оживились и с радостью принялись исполнять приказание.

Работники столичной службы инкассации ездили по объектам на обычных автомобилях типа «ГАЗ-М1» — она же «эмка» — утилитарных «ГАЗ‑67», лендлизовских «виллисах» или «бантиках». Функции охранника в этих случаях выполнял водитель. Если же предстояло обслуживать более десятка объектов, перевозить с собой крупную сумму наличности, то инкассатору придавали двух вооруженных милиционеров, а для передвижения выделяли автобус.

Обслуживание двух сберегательных касс, находившихся в районе Сокольников, много времени не занимало, поэтому пожилой инкассатор по фамилии Малинко всегда ездил с водителем на старой «эмке». Когда на Дворцовой набережной открылся третий объект, хлопот немного прибавилось, но порядок обслуживания не изменился.

— Чего это он там так раскорячился? — всматриваясь вперед, проговорил водитель «эмки».

Малинко очнулся от раздумий и тоже посмотрел перед собой.

На узкой двухполосной дороге по диагонали стоял допотопный автобус «Опель Блиц». Рядом с передним левым колесом суетился взъерошенный шофер в кожаной летной куртке. В одной руке он держал домкрат, в другой — длинный гаечный ключ.

— Кажись, поломался, — предположил инкассатор. — С баллоном, что ли, беда.

— Похоже на то, — согласился водитель, прижал автомобиль к тротуару и остановился. — Как же нам теперь? В объезд, что ли?

По инструкции в нестандартных ситуациях решения принимал инкассатор, так как вся полнота ответственности за сохранность выручки, собранной с объектов, лежала на нем. Таковая уже имелась. В двух опечатанных мешках, валявшихся на заднем сиденье, находилось более двадцати тысяч рубликов.

— В объезд по Колодезному далековато. Не можем мы опаздывать, не положено нам, — прогудел Малинко. — Пойди спроси его, надолго ли он тут застрял.