Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 14

Подошел ближе. На полу лежал обрывок бумаги. Страница из книги, судя по шрифту и качеству бумаги. Края неровные, будто вырвана наспех.

Никитин остановился перед дверью, не спеша наклонился. Поднял обрывок, рассмотрел внимательно. Печатный текст, дореволюционная орфография.

Когда он уходил, этого здесь точно не было. Он запомнил бы. Значит, кто-то был здесь в его отсутствие. Кто-то подходил к двери их номера. И оставил это… случайно? Или намеренно?

Никитин сунул обрывок в карман, достал ключ. Прислушался. За дверью слышался голос Вари, она что-то напевала Машеньке.

Все спокойно. Пока.

Но тревога уже поселилась где-то в груди. Никитин открыл дверь.

— Манку принес, — доложил он.

Варя обрадовалась, взяла пакет.

— Наконец-то! Я уже заждалась. Сейчас кашу наварю и пойдем провожать солнце на пляж. А потом я буду купаться.

Она замялась, покраснела.

— Слушай, у меня купальник… самодельный. Только не смейся.

Варя достала из чемодана странную одежку. Длинная мужская майка, снизу подшитая, с двумя дырками для ног.

— Сама сшила из твоей старой майки. В Москве обошла все магазины, продавцы говорят: не сезон.

— Примерь, — попросил Никитин.

Варя смутилась еще больше, встала за занавеской, переоделась. Медленно вышла, движения ее были скованными, неестественными. Она опустила глаза.

Никитин посмотрел на нее оценивающе.

— Повернись! — скомандовал он. — Попочкой ко мне! Да поживее, что ты как пингвин с яйцом!

— Не смей издеваться!

— Да какое тут издеваться! Это просто шедевр! Ты заслуживаешь медаль «За отвагу на пляже».

— Ну все!! Я никуда не иду!!

Никитин вскочил, заключил жену в объятия.

— Варь, да у тебя такая фигура! На нее что ни надень, все будет красиво.

— Правда? — Варя подняла глаза, засияла.

— Правда. Очень хороший и практичный купальник.

Варя даже подпрыгнула от радости.

— Тогда я его не снимаю, а сверху просто надену сарафан.

Она подошла к платяному шкафу, сняла с вешалки белый сарафан с красными маками. Никитин достал из кармана обрывок бумаги, протянул жене и, стараясь придать голосу оттенок безразличия, спросил:

— Слушай, это не ты обронила мусор перед дверью?

Варя взяла, повертела обрывок в руках, прочитала вслух:

— «Философ видел его почти над головою, но вместе с тем видел, что он не мог зацепить круга, им очерченного, и усилил свои заклинания. Гроб грянулся на средине церкви и остался неподвижным. Труп опять поднялся из него синий, позеленевший».

Никитин нахмурился.

— Это что, какой-то философский трактат?

— Нет, Аркаша, это Гоголь. Николай Васильевич. «Вий».

Лицо Никитина помрачнело. Он подошел к окну, выглянул на улицу, потом плотно закрыл створки, задернул штору.

— Варь, послушай меня внимательно. Готовь кашу. Собирайся. Но ни в коем случае никому не открывай. Понятно?

— Понятно, — Варя почувствовала тревогу в его голосе. — А ты куда?

— Надо срочно навестить Стеклова. Это недолго.

Варя посмотрела на мужа внимательно. По его реакции поняла, что дело принимает серьезный оборот. Не стала перечить.

— Будь осторожен.

Никитин поцеловал ее, вышел из номера.

* * *

На улице он внимательно посмотрел по сторонам. Быстро пошел к улице Чехова, петляя по дворам и оглядываясь.

К дому, где остановились Стекловы, Никитин пошел дугой, через сквер, густо заросший по периметру кустарниками. И вдруг увидел в плотных зарослях кустов ядовито-зеленое пятно.

Это Стеклова рубашка!

— Эй, хитрый затейник! — позвал Никитин. — Ты продолжаешь следить за женой? Колись, это по привычке или по закону треугольника Карпмана?

Стеклов не отозвался.

Никитин пошел сквозь кусты напролом. Раздвинул ветки.

Стеклов сидел на траве, прислонившись спиной к дереву. Голова свесилась на грудь, словно он спал. Ярко-зеленая рубашка была темной от крови. В середине груди торчала рукоятка ножа.

Никитин замер. Он не поверил своим глазам. Секунду назад он ждал услышать голос Стеклова, может быть, его смущенное оправдание. А теперь…

— Нет, — прошептал он. — Нет, этого не может быть…

Шок накатил волной. Никитин опустился на колени рядом с телом. Потрогал шею — холодная, пульса нет. Давно мертв. Может быть, час, может, два.

Противник оказался быстрее. Хитрее. Жестче. И намного опаснее, чем Никитин предполагал.

В окоченевшем кулаке была зажата бумажка. Никитин машинально выдернул ее, прочитал:

«— Напрасно ты думаешь, пан философ, улепетнуть из хутора! — говорил он. — Тут не такое заведение, чтобы можно было убежать; да и дороги для пешехода плохи…»

Теперь стало понятно, что таким образом убийца оставлял послание. Предупреждал. Угрожал любому, кто пытался идти по его следам.

Никитин сжал бумажку в кулаке. Ужас холодной волной прокатился по спине. Стеклов погиб по его вине. Это он, Никитин, втянул его в это дело. Это он попросил дать показания. Но он должен был предвидеть, что свидетеля могут убить!

Опытный следователь. Годы работы. А не сумел защитить человека, который ему доверился.

На какое-то мгновение Никитин даже утратил чувство реальности. Сидел среди кустов рядом с мертвым телом, и все казалось ему сном, кошмаром. И никак не получается проснуться.

Но холодное тело было настоящим. Кровь была настоящей. И угроза была настоящей. Какой сильный и точный удар! Убийца показал: он знает, что его ищут. Знает, кто ищет. Знает, где его найти.

Никитин поднялся на ватных ногах. Оглянулся. Вокруг никого. Единственный свидетель убийства в поезде мертв. И теперь охота начинается по-настоящему.

Глава 16

— Илюша! Илья! Ты где?

Женский голос прозвучал совсем близко. Никитин выпрямился, обернулся. Катя вышла из калитки дома и шла к зарослям, оглядываясь по сторонам.

— Илюшенька, где ты? Профессор уже ушел, пойдем домой!

Никитин машинально хотел спрятаться, но не успел. Катя увидела его, обрадовалась, пошла навстречу.

— Аркадий Петрович! Как хорошо, что вы здесь! Вы не видели моего Илью? Он куда-то пропал, а мне так хочется поделиться с ним…

Никитин бросился ей навстречу, хотел увести отсюда, не дать увидеть. Но было поздно.

Взгляд Кати упал на ярко-зеленое пятно среди кустов. Она остановилась как вкопанная.

— Это… это что?

Голос ее дрогнул. Руки затряслись.

— Катя, не надо, — сказал Никитин. — Не подходите.

Но она уже шла к кустам, медленно, будто во сне. Раздвинула ветки. Увидела.

Крик разорвал тишину сквера. Пронзительный, нечеловеческий. Катя упала на колени рядом с телом мужа.

— Илюша! Илюшенька! — Она гладила его по волосам, по лицу. — Что с тобой? Что случилось? Открой глазки, милый, посмотри на меня!

Слезы текли по ее щекам ручьями. Она прижимала к себе его голову, качалась, причитала.

— Илюша, мой хороший, мой единственный… Мы же только помирились… Мы же только начали жить заново… Как же так? Как же так?

Никитин