След у черной воды - Андрей Анатольевич Посняков Страница 14

Этим Женечка и занялась, все ж любопытно. Тем более — разрешили! Нет, по столам, конечно, не лазала. Так, присмотрелась немножко.

Кабинет как кабинет… Сейф, портрет В. И. Ленина в строгой черной рамке. Кроме столов и шкафов с папками еще у дальней стены, в нише, диван, рядом — расписанный под хохлому столик. Над диваном — большая черно-белая фотография. Средневековые домики, угловатая церковь Олевисте… Таллин. Уютненько.

На столе начальницы тоже имелась фотография, только маленькая, девять на двенадцать. Мотоцикл «Ява» с коляской. Сама Марта Яновна за рулем, позади — муж, Владимир Андреевич… красавец мужчина! В коляске — дети. Очень похожая на Марту девочка лет десяти и совсем еще маленький мальчик.

Столовая располагалась на первом этаже. Да, собственно говоря, на заводе была не одна столовая, а целых пять, и это еще не считая буфета. Талоны на льготный комплексный обед Марта Яновна обещала завтра, так что сейчас практикантка обедала за свой счет.

На первый взгляд народу показалось много, однако очередь продвигалась быстро. Скользили по прилавочным полозьям подносы, люди переговаривались, смеялись. Женька взяла себе щи, гуляш с макаронами, салат из свежей капусты и чай. Обошлось все в семьдесят копеек. Дороговато, но вкусно.

Выбрав свободный столик, Колесникова поставила поднос…

— У вас не занято?

— Да нет, свободно… Ой!

— Ой! — разом воскликнули девчонки.

— Колесникова! Женя!

— Эля!

— Женя! А ты что же — у нас?

— На практике первый день. А ты?

— А я работаю! В бухгалтерии. Второй год уже.

— Вот так встреча! Ну, садись, садись… Вместе пообедаем. Заодно поболтаем.

Эльвира Симонова училась в одной школе с Женькой, только на год младше. Особыми подругами они не были, но, конечно же, встречались. На школьных вечерах, на комсомольских собраниях, на соревнованиях…

— Эля… Хорошо выглядишь!

— Ты тоже.

Эльвира выглядела совсем по-взрослому: высокая синеглазая блондинка, «ноги от ушей». Синяя вельветовая юбочка, светло-голубая блузка, челка на глаза — в начес. Скромно оделась и Женя: все ж на практику, тем более — первый день. Серая жилетка, полосатая блузка, юбочка… не мини, да… но и не слишком длинная.

— Ну, Колесникова! Давай рассказывай. Как ты? Где? Замуж еще не вышла?

— Нет… А ты?

— И я нет…

Эля вдруг погрустнела, правда, тут же опять улыбнулась и увела разговор в сторону. В Женькину!

— Так ты в каком отделе? Надолго?

— В юридическом. На целый месяц, да.

— В юридическом? — ахнула Симонова. — У Марты Яновны? Ну, тебе повезло. Марта — классная! Умная и человек хороший. Всегда поможет, если что… Ну, так говорят, а у нас зря болтать не станут.

— Девушки, свободно?

Подсел какой-то очкарик в коричневом кримпленовом костюме, при галстуке. Искоса поглядывая на девчонок, принялся есть свой обед: борщ, макароны, биточки…

За соседним столиком уселись четверо парней в спецовках. Говорили о какой-то сборке и о футболе:

— Спорим, бразильцы чемпионами мира будут?

— Верно, Игорек! Согласен!

— А я говорю — Аргентина! Или Испания.

— Аргентина? Х-ха! Ну что, Коленька, спорим?

— Спорим! — Коленька, щупленький кареглазый блондин лет двадцати, забыв про обед, азартно протянул руку.

Второй спорщик, кудрявый шатен Игорек, лишь плотоядно усмехнулся:

— Даня, разбей!

— Угу, — поставив стакан со сметаной, охотно покивал нескладный брюнет, этакая шпала. — А на что спорите-то?

— Ну… Бразилия против Аргентины… — Парни переглянулись.

— Это я понял, — снова покивал брюнет. — Спрашиваю же: на что? На щелбаны, что ли?

— А, вон ты про что, — тряхнул кудрями Игорек. — Ну-у, давай на червонец!

— На червонец? Идет!

Весь столик расхохотался. Потом речь зашла о политике, о США во Вьетнаме и о стенной газете, о комсорге, который недавно погиб.

— Привет, Эльвира, — оглянулся кто-то из парней.

Девушка кивнула и сухо ответила:

— Привет… Ну, Женя, пора мне. Еще увидимся! Пока.

— Пока… Ой, а ты что суп не доела?

— Да не хочу.

Еще раз кивнув, Элечка скупо улыбнулась и, прихватив поднос с посудой, ушла… Впрочем, здесь, наверное, уместней было бы другое слово — «ретировалась». Интере-есно… Неужели из-за этих парней?

Домой в Озерск Женька вернулась на пятичасовом автобусе — успела. Родители уже пришли с работы, мама приготовила блины — ждали. Расспрашивали.

— Ну? — особенно интересовался отец, Александр Федорович, шофер и заведующий гаражами. — Что там производят-то? Говорят, с «Фиатом» контракт?

— Есть, — охотно отвечала Женечка. — Коробка передач не только для «Жигулей», но и для «Фиата». Еще каким-то немецким машинам подходит.

— Эвон оно как! — Александр Федорович радовался почти по-детски. — Утираем, значит, носы капиталистам?

— Утираем…

— А начальство твое как? — не выдержала мама. — Как отнеслось к тому, что ты ездить будешь?

— Нормально отнеслось. С пониманием… Завтра проездной выдадут! Льготный.

— А вот это хорошо! Ох, Женька…

Отец вдруг покачал головой и пригладил усы:

— Мы вот тут с матерью подумали… А не тяжко тебе будет-то вот так кататься? Ну хорошо, конечно, что дома, не в людях…

— Вот именно! Дома! — Уплетая блины, девушка счастливо рассмеялась. — В людях-то я еще наживусь — в общежитии. Два года еще… А хотя что это за слово такое старорежимное — «в людях»? Я ведь не в приживалках у кого-то там! И вообще — в студенческом комитете! Хорошо, весело. Но так хочется иногда где-то у себя… отдохнуть.

Посмотрев вместе с родителями очередную серию «Ставка больше, чем жизнь», Евгения ушла к себе в комнату. Не то чтобы спать, но так, заняться своими делами, подумать… Да и, честно-то говоря, устала немножко.

Колесниковы жили в просторном своем доме с обширными двором и огородом. Александр Федорович — мастер на все руки — провел в дом воду, сделал и теплый туалет с унитазом, и душ. Хотя во дворе имелась и баня.

Комната Жени располагалась сразу у входа, за круглой печкой-голландкой. Небольшая, уютная, оклеенная вырезками из журналов мод, фотографиями и цветными открытками с видами Риги, где жила старшая сестра. Ратушная площадь, Домский собор, церковь Святого Петра… без шпиля. Ну, когда-нибудь и шпиль восстановят. На столе у окна стоял все тот же старенький портативный проигрыватель «Юбилейный», а рядом, на специально сколоченной отцом полочке, располагались пластинки.

Со времен Женькиной школьной юности в комнате почти ничего не изменилось. На стенах все те же открытки и фотографии: артист Збигнев Цибульский, вырезки из журналов мод, открытки с видами Риги.

Подойдя к тумбочке, Женька сняла крышку проигрывателя. На нем еще в школе Ива Монтана слушала и все такое прочее…

Вон они, пластиночки, на полке. Эдита Пьеха, Дин Рид, Радмила Караклаич, Джордже Марьянович[10]… Есть