Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий Страница 133

— Ты серьезно? — спросил Васильков. — Туда ведь кого попало не берут.

Иван усмехнулся и произнес:

— Верно, кого попало не возьмут. Да и я не стал бы хлопотать за малознакомого человека. Но тебя-то, Саня, я как облупленного знаю! Сколько раз мы с тобой за линию фронта мотались, выручали друг друга! Скольких хороших товарищей потеряли!

Васильков дал согласие, не раздумывая.

На следующий день Старцев пошел на прием к комиссару Урусову и рассказал ему о встрече со своим боевым товарищем. Ситуация с кадрами в МУРе после окончания войны понемногу выправлялась, но все же настоящих профессионалов не хватало. Урусов запросил в военном комиссариате личное дело майора запаса Василькова.

Изучив его, он пригласил бывшего разведчика для личной беседы. После двадцати минут общения комиссар предложил Василькову прямо здесь и сейчас, в кабинете, написать заявление о приеме на службу в Московский уголовный розыск.

Следующим утром дядя с племянником прибрались на вверенном участке, ополоснулись, испили по стакану чая, оделись в чистое и отправились к таинственному знакомцу. Васильков разок осторожно про него спросил, но Тимофей рассказывать о нем не торопился. Он шагал себе в сторону Ржевского вокзала, смолил папироску, щурился от яркого солнца и молчал. Александр же особо не любопытствовал, озвучивал лишь те вопросы, которые задавал бы в этом случае настоящий племянник Тимофея.

— Что за ресторан-то? Известный или так себе, привокзальная забегаловка?

— Сам ты забегаловка, — миролюбиво возмутился дворник. — Может, и не известный на всю Москву, но заведение стоящее, уважаемое. Цельных два этажа.

— Работать мне там кем предстоит?

— Да бес его знает. Лишь бы приняли, а уж кем и как — дело третье.

— Выходит, ты уже говорил насчет меня?

— Это когда же я поспел бы? С тобой же все эти дни рука об руку.

Тут Тимофей был прав. С тех самых пор, как Сашка заявился в подвал, они практически не расставались. Разве что дворник каждый божий день самостоятельно бегал в ближайший коммерческий гастроном за водкой и закуской. Магазин этот находился поблизости, всего в квартале. Дядюшка отсутствовал минут по двадцать-двадцать пять, никак не больше.

А в этот раз топать им пришлось долго. Сначала они добрались до Ржевского вокзала, потом прошли полтора квартала по Мещанской и столько же по Крестовскому переулку.

Тимофей замедлил шаг, почтительно кивнул на отдельно стоящее двухэтажное здание из красного кирпича, потом снял с головы кепку и прошептал:

— Пришли.

— Да, вывеску вижу. Там написано, что это и есть ресторан «Гранд», — сказал Сашка и осведомился:

— Нам сюда?

— Нет. Тут парадная дверь для гостей. А нам к служебному входу.

Они обошли строение справа, нырнули под сень сиреневых кустов. Шагов через двадцать эти заросли закончились. К зданию подходила асфальтовая дорога, перегороженная глухими железными воротами.

— Сюда продуктовые машины подходят, а за воротами их разгружают, — пояснил Тимофей.

Дальше ворот располагалось крыльцо и дверь с надписью «Служебный вход».

Дядька робко постучал. Дверь приоткрылась, наружу высунулся мордоворот с аккуратно зачесанными назад волосами.

Увидев Тимофея, он спросил:

— К Иннокентию, что ли?

— Ага, к нему, — ответил старик. — Михал Михалыч уже сменился?

— Сменился.

— А Иннокентий-то здесь? Можно к нему?

— Здесь. А это кто?

— Со мной будет. Племяш мой. С войны недавно вернулся.

Мордоворот придирчиво осмотрел незнакомца с рукой на перевязи, посторонился и сказал:

— Проходи.

За дверью оказался длинный сумрачный коридор. На потолке всего пара пыльных лампочек, на серых стенах пятна всевозможных плакатов — военно-патриотических, кулинарных и тех, с которых строгий мужик требовал соблюдения мер безопасности на производстве. По левую сторону располагались двери каких-то кабинетов и подсобок, по правую — разделочные цеха, кухня, мойки. В коридоре витала ядреная смесь запахов рыбы, жареного мяса, подгоревшей выпечки и каких-то специй.

Шагах в десяти дородная женщина в замызганном фартуке терла шваброй полы.

— Чего по чистому шастаете? — пожурила она мужчин.

Тимофей в ответ поинтересовался, в своем ли кабинете Иннокентий, и та мигом растаяла, превратилась в добрейшее и безобидное существо.

— У себя родимый сидит. Куда же ему деться? Проходите-проходите, чего вы замешкались?

Мужчины подошли к нужной двери.

Тимофей трижды стукнул в створку, приоткрыл ее и спросил:

— Разрешите?.

— Да уж. В общепите и в кулинарии ты ничего не соображаешь. В обслуживании и в торговле никогда не работал, — проговорил Иннокентий Разгуляев, статный симпатичный брюнет лет сорока пяти, и нервно побарабанил пальцами по столешнице. — Да еще с рукой проблемы. Куда же я тебя определю-то?

— Поднести чего, подать, подсобить. Помощником на кухню, а? — подсказал дядька.

Администратор поморщился.

— На кухне и так полно народу. Сами справляются.

— А может, в ночные сторожа?

— Место сторожа занято.

— Так помощником или сменщиком.

— Это место занято, — повторил Иннокентий ледяным голосом. — И полотеров полный штат, даже выгнать надобно парочку лишних.

— А машины разгружать?

— В них говяжьи туши, коробки, ящики. И все это одной рукой?

— Тогда, может, официантом?

— Ты в своем уме, Тимофей? Как он будет людей обслуживать?

— А чего? Выпивку можно разносить и одной рукой.

Васильков со своим дядей находились в кабинете администратора всего десять минут. Иннокентий Разгуляев выглядел вполне приличным, воспитанным человеком, умеющим хорошо одеваться и говорить. Правда, иногда среди красивых фраз проскакивали блатные словечки.

Лицо его показалось Василькову знакомым. Лишь через несколько минут он понял, в чем тут дело. Разгуляев был похож на Тимофея с разницей, правда, лет в десять.

Узнав, с какой целью пожаловали гости, Иннокентий задал племяннику дворника несколько общих вопросов. Где проживал, учился и работал до войны, как долго был на фронте, когда демобилизовался. Как ни странно, информация о годичной отсидке его вроде бы нисколько не заинтересовала.

Сыщик тоже успел сделать кое-какие умозаключения, подметить некую странность в отношениях Разгуляева и старшего Аверьянова. Прежде всего опера удивлял сам факт их знакомства и необъяснимой дружбы. Тимофей служил заурядным дворником, коих в столице насчитывались десятки тысяч, а Иннокентий был вторым человеком в довольно большом ресторане.

Даже внешний вид этих людей яснее тысячи слов говорил о той пропасти, что лежала между ними. Наряд Тимофея являл собой серую застиранную рубаху родом из подмосковной Каширы, темные однотонные брюки с заплаткой на правой ягодице и стоптанные летние штиблеты, в коих мужчины форсили в середине тридцатых годов. Разгуляев на фоне старика выглядел заморским франтом. Новенький черный костюмчик, пиджак от которого висел на спинке высокого стула, тонкая белоснежная сорочка с небрежно распущенной бабочкой, английские туфли, начищенные до неприличного блеска.

Бросались в глаза сыщика и некоторые непростые аксессуары. Например, золотые часы на запястье, пачка заграничных папирос, позолоченная зажигалка, запах дорогого одеколона.

Как ни странно, администратор относился к дворнику с едва заметным почтением, и это тоже не ускользнуло от Василькова.

«Он ему чем-то обязан? Или у них имеется родственная связь? Может, Тимофей Григорьевич приходится Разгуляеву крестным, не в криминальном, а в церковном смысле?» — размышлял он, покуда те обменивались дежурными новостями.

Но, по оперативным данным, родственников у Аверьянова, за исключением племянника, не оставалось. Так что до истины еще предстояло докопаться.

Впрочем, всякие размышления наряду с сомнениями не могли затмить накатившей радостной волны от визита в ресторан «Гранд». Ведь операция с инсценировкой возвращения в Москву молодого Сашки Аверьянова как раз и разрабатывалась ради внедрения сотрудника МУРа в этот ресторан.