Секрет Аладдина - Елена Ивановна Логунова Страница 17

Все воззрились на него. Он натянул тетиву невидимого лука, тоненько свистнул:

— Пи-и-иу! — потом недовольно квакнул и замер, надув щеки.

— Ну, это легкотня, даже я угадаю! — обрадовался Кулебякин и выпалил, спеша, чтобы его не опередили: — Василиса Прекрасная!

— Правильное название русской народной сказки — «Царевна-лягушка», — поправила мамуля, наш знаток всего волшебного, включая литературу. — Но ответ засчитан. Вам с Борей по пять очков, Аллочка, запиши.

Мы играли в гибрид «Угадайки» и «Крокодила» — любим такие развлечения. Пристрастились во время карантина по ковиду, да так и оставили в числе добрых семейных традиций.

На пляже у нас с собой никаких настольных игр не было, поэтому мамуля предложила вспомнить известные литературные произведения из числа классических детских — чтобы все участники имели равные шансы на победу. И все равно чаще других угадывала она сама.

— Теперь я? — Денис повозился, меняя позу и при этом стараясь не высовываться из-за щитов, чтобы не подставляться ветру. Сполз с шезлонга, встал на колени, упер в песок перед собой кулаки, а спину выпрямил, голову поднял и трижды гавкнул, меняя громкость и тембр от тенора до баса: — Ав! Гав! Р-р-р-гау!

— «Три танкиста и собака»! — обрадовался папуля.

— Все б тебе про твоих танкистов, — закатила глаза мамуля. — Где тут они? Я вижу только собаку.

— Она как раз и лает на танкистов, — объяснил ход своей мысли папуля.

— Да нет же, это «Огниво», «Огниво»! — забила в ладоши Трошкина. — Три собаки разной величины!

Денис удовлетворенно кивнул и переконфигурировал себя, вернувшись на шезлонг.

— Давай, Алка. Жги! — лениво благословил жену Зяма.

— А это идея, — оживилась Трошкина.

Карандашом, которым записывала в блокнотике заработанные игроками очки, она сначала начертила на песке что-то разлапистое, а потом резко ткнула в середину своего рисунка.

— «Фанфан-тюльпан»? — предположил папуля, выворачивая голову, чтобы получше рассмотреть рисунок, не вставая с места. — Ты же тюльпан нарисовала, Аллочка? А потом проткнула его шпагой, да?

— Но ведь «Фанфан-тюльпан» — это не литературное произведение, а кино. — Трошкина огорчилась, что ее пантомиму поняли неправильно.

— Ты ошибаешься, милая, еще до фильма были песня, которую написал Эмиль Дебро в 1819 году, и пьеса Поля Мериса 1859 года, — сообщила мамуля.

— Не знала. — Алка огорчилась еще больше.

Она очень не любит чего-то не знать.

— Я думаю, правильный ответ — «Золотой ключик, или Приключения Буратино» — повесть-сказка советского писателя Алексея Толстого, представляющая собой литературную обработку сказки Карло Коллоди «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы», — договорила мамуля. — Я права?

— Абсолютно, — обескураженно пробормотала Алка, явно не рассчитывавшая на такой исчерпывающий ответ. И пояснила папуле: — Это был не тюльпан, а огонь в нарисованном очаге, который Буратино проткнул своим деревянным носом.

— Давай, мамуля. — Я отсалютовала родительнице стаканом с чаем. — Покажи класс.

Польщенная мамуля поднялась, предупредила:

— Начинаю!

— Смотрим внимательно, выигрываем обязательно, — пробормотал Зяма и вопреки сказанному поглубже надвинул бейсболку, пряча за ее козырьком глаза, которые наверняка закрыл.

Он филонил — не столько играл, сколько дремал, и прекрасно знал, что мамуля, если заметит это, будет очень недовольна.

Она отступила к морю, и стало ясно, что для ее импровизации понадобится оперативный простор.

— Чую, это будет что-то эпическое, — ехидно шепнула мне Трошкина, еще не пережившая свое фиаско с Буратино.

Я кивнула. От мамули запросто можно было ожидать, например, «Илиады» или «Махабхараты».

— «Батрахомиомахия»? — предположила я, поскольку мамуля у линии прибоя как раз вся сжалась, стараясь сделаться как можно меньше.

— Индия, что за выражения! — Папуля погрозил мне пальцем.

— Пап, ничего неприличного, наоборот. «Батрахомиомахия» — это античный комический эпос третьего века до нашей эры, в переводе с древнегреческого — «Война мышей и лягушек», — хихикнув, объяснила я так развернуто, что мамуля была бы мной довольна. — Смотри, как она скукожилась под пледом — точно мышь под метлой.

— А лягушку покажет? — Зяма заинтересовался, поднял бейсболку.

— Лягушка уже была, — ревниво напомнил папуля.

Мамуля тем временем, просеменив пару метров горбатой мышкой, распрямилась, расправила плечи, метнулась на исходную позицию и оттуда снова двинулась в прежнем направлении, но уже крадучись и будто с воображаемой дубиной в высоком замахе.

— Ну, точно, «Война мышей и лягушек», — неуверенно сказала я.

А мамуля шумно выдохнула:

— Хрясь! — и опустила свою дубину народной войны так резко, что могла бы убить не только мышь или лягушку, но даже некрупного слона.

Эпоса с участием слонов я не помнила.

— Это «Преступление и наказание» Федора Михайловича Достоевского, — громко произнес незнакомый мужской голос. — Студент Раскольников убивает старушку процентщицу топором.

Мамуля отбросила воображаемую дубину и раскланялась.

Я оглянулась: за нашей баррикадой от ветра, опираясь на нее, стоял пожилой джентльмен, очень похожий на профессора Преображенского из фильма «Собачье сердце»: с немодной бородкой клинышком и в очках. Только не в добротном костюме-тройке, а в пледе.

Вот и публика подтянулась. С мамулей всегда так — никакой приватности.

— Это нечестно, Бася, мы договаривались на детскую литературу! — возмутился папуля, предварительно выстрелив в Профессора весьма недобрым взглядом.

— А это школьная программа за десятый класс, — парировала мамуля, возвращаясь в наш загончик. — Чтоб ты знал, роман «Преступление и наказание» предлагается ученикам для чтения и подробного текстуального анализа.

— Без разницы, все равно на этом игра закончена, потому что угадал посторонний, — примирительно сказала Трошкина. — Ну что, давайте собираться?

— Прошу простить меня за то, что вмешался, — извинился Профессор, прижимая руку к сердцу под пледом, укрывающим его на манер тоги. — Увлекся мастерским исполнением. Виноват.

— Мы вас проща-аем, — кокетливо пропела мамуля.

— Все, уходим! — подскочил папуля.

Судя по его виду, он с удовольствием «ушел» бы самого Профессора, имевшего неосмотрительность увлечься мамулиной пантомимой, если не ее исполнительницей. Опасаясь, что наш ревнивец сейчас исполнит что-нибудь из недетской литературной классики (а сцен внезапных убийств в ней полно, есть из чего выбрать), мы быстро собрались и покинули пляж.

— А Профессор-то увязался за нами, — нашептала я мамуле, оглянувшись на полпути к отелю.

— И что тебя удивляет? — невозмутимо спросила она, а сама стрельнула любопытным взглядом в преследователя и поправила шляпу. — Интеллигентные люди непроизвольно тянутся к подходящей им компании.

— В морге ему компания будет, если папуля это увидит, — проворчала я и потянула ее за руку, побуждая двигаться быстрее.

— Типун тебе, Дюша, на язык! — Мамуля возмутилась, но все же ускорилась.

Она даже обошла меня, догнала шествующего первым папулю и взяла его под руку, свободную от увесистой пляжной сумки. Морг — это не то место, которое хотелось бы включить в программу семейного отдыха.

Но человек смертен, и это еще полбеды. «Плохо