Дознанием установлено... - Гелий Трофимович Рябов Страница 7

— Да как тебе сказать… Тоже вроде от переживаний, — нахмурился Громов. — Был у меня товарищ. Павел. Тоже, как я, в милиции работал. Брали банду. В лесу. Зверье. Стреляли в нас, окружили. Их десяток, нас трое. У них маузеры, у нас три «ТТ». Павел огонь на себя взял, отвел банду от нас, раненых, а мы уже без сознания лежали. И погиб Павел.　

— Да… — помолчав, сказал Николай. — Слушаю, и не хочется мне сочувствовать. Потому вор я. Только скажу честно: подумал я сейчас, что если люди жизнь в борьбе с нами отдают, то, может, она и впрямь поганая — наша жизнь?..　

* * *　

— Подведем итоги, — сказал Громов, — Бери стул, садись.　

Курков приготовился слушать, раскрыл папку с планом расследования.　

— Итак, часть преступников мы обнаружили. Голубцова, Мотина, Панина, Кротова и Зинину связывает одна веревочка. Мы узнали способ хищения. Что еще?　

Курков вздохнул, виновато улыбнулся.　

— Пока все. Разве еще вот… Мы знаем, что продана одна флейта и одна труба…　

— А где шесть труб? Где фагот? Где еще две флейты? Где три саксофона? Ты понимаешь, что значат эти вопросы? А вот что: либо те, кого нам удалось задержать, не все рассказали, либо…　

— Либо мы знаем не всех участников шайки.　

— Да. Я думаю, что здесь и то, и другое.　

— Значит, надо работать.　

— Закономерный вывод, — улыбнулся Громов, — с чего сегодня начнем?　

— Давайте так. Сначала допросим Зинину, а потом навестим Свирина. Поставим точки над «и».　

— Ну, что ж, согласен. Только чтоб не терять время сделаем так: Свириным займешься ты, а Зининой я. Кроме того, необходимо задержать Голубцова.　

…Клавка плакала. Громов смотрел на ее вздрагивающие плечи и ловил себя на мысли, что ему почти жалко эту в общем-то еще совсем девчонку.　

Не первый раз появлялось у Громова такое чувство. Пожалуй, оно всегда сопутствовало ему при допросах, очных ставках. Нет, это была особая жалость. В ней ничего не было от той жалости, которая заставляет стыдливо класть в протянутую руку попрошайки пятак или вынимать платок и промокать вдруг набежавшую слезу. Это была жалость человека к человеку. Было жалко, что кто-то ушел из настоящей жизни. Эта жалость заставляла бороться за человека… Однажды Громову сказали:　

— А вы, оказывается, мягкотелый.　

— Мягкотелый? — обозлился Громов. — Нет! Я просто смотрю в будущее. Сегодня — это преступник, мой противник. Завтра — это человек, которого мы перевоспитали, равноправный и полноценный член нашего общества. А чтобы сделать его таким, нужно быть не только оперативным работником. Я за то, чтобы однажды, в какой-то момент, оперативный работник уступил место воспитателю, старшему товарищу того, кто попал в беду…　

— Ну что, Зинина? — спросил Громов. — Все погибло, так что-ли? Жить, наверное, не хочется?　

Клавка, кивнула.　

— Знаете что, давайте мы сейчас об этом говорить не будем, хотя, я уверен, вы не правы. Потом поймете почему.　

— Я сейчас хочу… понять.　

— Хорошо. Вот вы пошли в загс. Пошли, несмотря на то, что паспорт у Николая фальшивый, что рано или поздно до вас с ним доберутся. Почему же вы пошли?　

— Надоело мыкаться. Семьи хочу, детей хочу.　

— Но вы не видели перед собой глубокого оврага. Вы хотели перейти его по воздуху. Это глупо. А сейчас, чтоб его перейти, надо построить мост. А для этого надо трудиться. Собирать мост по кирпичику, по дощечке. Построить его и идти к своему счастью, чтоб каблучки стучали!　

— Шутите вы все, — улыбнулась сквозь слезы Клавка.　

— Нет, не шучу. Я серьезно. Только бывает так: кто-то хочет строить, а кто-то мешает. Вам тоже мешают, И скажу честно: я не знаю кто. А вы знаете. И можете помочь. И себе, и мне.　

Громов помолчал, подошел к Клавке.　

— Это будет фундамент вашего моста, Клава.　

Зинина наклонила голову, сказала едва слышно:　

— Черненко. Был такой у нас. Завскладом. Главный вор.　

* * *　

Во дворе базы Саша Бессонов увидел Голубцова. Беспокойно попыхивая сигаретой, тот крался вдоль ограды, что-то зажав в кулаке. «Интересно, — подумал Саша, перегибаясь через подоконник, — с чего бы это он запсиховал?».　

Но вот Голубцов исчез за стеной каменной сторожки, а еще через минуту, воровато высунув голову, огляделся и, как ни в чем не бывало, зашагал к стоявшему во дворе грузовику.　

— Ты на Ярославский? — спросил он у шофера.　

— Ну да… А что? — лениво сказал шофер.　

— Подбрось, а? Велят ехать на подмогу бригаде Барыкина.　

«Так ведь Барыкин-то здесь! — хотел было крикнуть Саша. — Зачем он врет? Хочет улизнуть? Не выйдет, гражданин Голубцов!»　

Саша еще больше высунулся из окна и крикнул:　

— Голубцов! Эй!　

— Чего вам? — хмуро спросил Голубцов.　

— Зайди. Тебя завскладом ищет.　

— Ну? — удивился Голубцов. — Разве? Он же только что велел мне на Ярославский ехать.　

И, повернувшись к шоферу, крикнул:　

— Поехали!　

«Пока я вниз добегу, он уедет», — подумал Бессонов и тоже закричал:　

— Стой!　

Взревел мотор тяжелого «Маза», и, тяжело переваливаясь на булыжниках, грузовик выехал за ворота.　

Это было нелепое, глупое положение. Видеть, как уезжает Голубцов, чувствовать, что за этим скрывается какое-то грязное дело и… бессильно стоять у окна… Но еще не поздно, нет! Если Голубцов действительно поехал на Ярославский вокзал, его можно будет разыскать!　

Саша опрометью бросился вниз. И только во дворе вспомнил: Голубцов что-то нес, что-то прятал, иначе зачем бы он так нервничал, оглядывался? Саша повернулся и бросился к домику сторожа.　

Кирпичная стена с остатками штукатурки. Сваленные в кучу старые водопроводные трубы, из-под которых выбивалась уже пожелтевшая трава. Ящик с цементом… Что тут мог прятать Голубцов? И где? Цемент? Но им пользуются чуть не каждый день. Стена? Но в ней нет ни одного сколько-нибудь пригодного углубления для тайника. Трубы? Трубы…　

Саша нагнулся, потом, не замечая, что пачкает костюм, почти лег на землю и стал по очереди заглядывать в каждую трубу. В той, которая была внизу, у самой стены, он нашел свернутый листок бумаги. Нервный, дрожащий почерк: «Мотин и Панин подмокли. Имейте в виду. Я — лататы в Ярославль. Свяжемся. Сизарь».　

— Ах ты… Ну, погоди…　

Напрасно вглядывался Саша в проезжающие автомобили — среди них не было ни одного с зеленым огоньком.　

«Еще несколько минут, и все пропало, — горько подумал Саша и шагнул на мостовую. — Ну, что ж, другого выхода у меня нет», — он сделал еще шаг и поднял руку.　

Взвизгнули тормоза. Из кабины высунулся водитель «Волги», широкоплечий старик в шинели с генеральскими погонами.　

— Вы что? С ума сошли, молодой человек?! Жить надоело? Зачем остановили машину?