По волчьему следу - Станислав Владимирович Мальцев Страница 4

— Константин Ильич! Я уверен, что в убийстве Шмелева замешаны его пасынок и жена. Мне показалось очень подозрительным их поведение... — взволнованно продолжал Калашников.

— Скоропалительные выводы всегда не верны. — Головнин нахмурился. — Какая же необходимость была им его убивать? Проверить это, конечно, нужно, но...

Резкий телефонный звонок прервал его. Разговор с Новосибирском был коротким. Головнин попросил немедленно выяснить, проживает ли у гражданки Шмелевой по такому-то адресу ее сын Иван, приехавший из Энска.

— Видите ли, Константин Ильич, — продолжил разговор Калашников, когда Головнин положил телефонную трубку. — Жили они плохо, часто ссорились. Мне кажется, они могли его убить, чтобы избавиться...

— Вот что, Владимир Иванович, — перебил его Головнин, — давайте договоримся: никаких «кажется»! Только бесспорные, хорошо проверенные факты. Это «кажется» может стоить нам очень дорого. Нужно всегда помнить, что вам доверена величайшая ценность — люди. Я, например, стараюсь к любому человеку подходить с предположением, что это честный советский гражданин, а не преступник...

Снова зазвонил телефон. Головнин молча прослушал короткое сообщение из Новосибирска. Калашников нетерпеливо ждал, стараясь по выражению лица Головнина догадаться об ответе.

— Спасибо! — наконец сказал Головнин и положил трубку.

— Ну, что? — не выдержал Калашников.

— Все правильно. Сын к Шмелевой не приезжал. Прошу вас тщательно, даже скрупулезно, проверить возникшую у вас версию о виновности пасынка и жены Шмелева. Но только с учетом нашего сегодняшнего разговора. Ясно?

— Так точно! Разрешите идти?

— Идите. Желаю успеха.

Ложный ход

Когда Шмелевых привезли в морг, они сразу же признали в убитом Ивана Семеновича Шмелева, своего мужа и отчима.

Калашников внимательно наблюдал за ними, и ему не могло не броситься в глаза, что Павел не проронил ни слезинки, не сказал ни слова, только побледнел. Жена же Шмелева также особенного отчаяния ничем не выразила.

После морга все поехали в милицию, и там Калашников по очереди расспросил Анну Петровну и Павла о их жизни, о ссорах, о привычках и знакомствах Шмелева.

Отпустив Шмелевых, следователь стал сличать показания. Они сходились в основных пунктах: Шмелев часто выпивал, скандалил дома, не любил пасынка за то, что тот ему не «давал спуску».

Одежда на Шмелеве была цела, ничего не взято. Но пропали, кроме денег и документов, еще наручные часы «Победа», первых выпусков, с красной цифрой «12» на циферблате, неоднократно уже побывавшие в ремонте.

Ничего интересного не удалось узнать и о знакомствах Шмелева — это были случайные встречи за рюмкой водки. Постоянной дружбы у Шмелева ни с кем не было.

Калашников был уже совершенно убежден, что Шмелева убил пасынок, чтобы избавиться от него. Но, помня наказ Головнина, следователь стал тщательно собирать доказательства.

Утром следующего дня Калашников, вооружившись фотографиями Шмелева, Павла и Анны Петровны, отправился в магазин, где работал убитый. Однако работники магазина ничего существенного про Шмелева не рассказали.

Ничего не дал и вторичный разговор с официантками столовых. Официантки, несмотря на точное указание числа и четкие фотографии, не припомнили ни Шмелева, ни Павла, ни его матери среди своих посетителей.

Вечером Калашников решил еще раз сходить на квартиру к Шмелевым, чтобы снова побеседовать с Павлом. Но там его ждала неожиданная новость — Анна Петровна почувствовала себя плохо, и ее увезли в больницу.

От Шмелевых Калашников сразу же направился в больницу проверить, действительно ли и в какой степени больна Анна Петровна. Он подозревал, что она просто укрылась в больнице от следствия.

Главный врач больницы подтвердил, что Шмелева действительно больна. Однако и это не ослабило подозрений Калашникова. «Болела-то она давно, а в больницу слегла только сейчас, — рассуждал он. — Нет, здесь что-то нечисто».

Узнав, что Павел ходит к матери каждый день и что они обмениваются записками, следователь получил разрешение на контроль корреспонденции и договорился с главврачом, что тот позвонит в милицию, как только Павел передаст матери записку.

Ждать пришлось недолго. Утром следующего дня Калашникову сообщили по телефону, что к больной Шмелевой пришел сын и принес передачу и записку.

— Я сейчас выезжаю, — коротко сказал Калашников и повесил трубку. Через пять минут он уже был в кабинете главврача и быстро пробежал письмо.

«Мама! Из милиции у нас больше никто не был, хотя мы предполагали, что утром придут. Ты лежи, не беспокойся, все будет хорошо. В больнице они допрашивать тебя не станут...»

Калашников нахмурился: разве невиновный человек написал бы так!

Он быстро сфотографировал письмо и отдал его главврачу.

— Передайте письмо Шмелевой, — сказал он. — Ответ пускай принесут ко мне.

Вскоре следователю доставили ответ Шмелевой.

«Пашенька! — прочел Калашников. — Подробно сообщай мне обо всем, что делается дома, приходили ли из милиции, что говорили и что делали. Я очень волнуюсь...»

«Обыск! Немедленно обыск! — решил следователь, спускаясь по больничной лестнице. — Сейчас же иду за разрешением».

* * *

...Калашников устало опустился на стул. Обыск в квартире Шмелевых длился уже три часа — и безрезультатно. Бледный, испуганный Павел сидел неподвижно на стуле у стены.

Поняв, что обыск оказался неудачным, следователь распорядился его прекратить.

— ...Я все-таки уверен, что они виновны! — закончил Калашников доклад об обыске. — Просто успели замести следы.

— А я не уверен в этом. — Головнин покачал головой. — Боюсь, что разрабатываемая вами версия бесплодна. Не вижу пока никаких оснований считать Шмелевых преступниками. Никаких фактов нет. Впрочем, вы не унывайте, не у вас одного так бывает. У меня вот тоже неудача. — Головнин вздохнул. — Все мои попытки найти следы документов Шмелева и его часов потерпели крах. Видимо, нужно выдвигать и разрабатывать новые версии. Да, вот еще что! Завтра поезжайте на завод, где работает Павел Шмелев. Я разговаривал с ним, парень он, в общем, неплохой. Только вот внушил себе, что будто бы клеймо на нем, раз он в тюрьме сидел. Оттого-то он с вами так и держался, боялся вас. Так вот сходите в партком, в завком, пусть помогут ему, поддержат...

Калашников молча кивнул.

— По-моему, верно предположение, — продолжал Головнин, — что убийца — человек близкий или, по крайней мере, знакомый убитому, так как с незнакомым Шмелев вечером на край города не пошел бы. Но это необязательно должен быть родственник. Поэтому прошу вас тщательно выяснить,