Тайны Лунного зала - Роман Каграманов Страница 4

Мария подалась вперед, ближе к завораживающему ее изображению. На холсте Брианна выглядела безупречно – спокойная, уверенная, счастливая. Взгляд прямой, плечи расправлены. Себастьян, стоящий рядом, источал ту же силу и надежность, что и в жизни: легкая улыбка, рука, уверенно обнимающая сына. Затем взгляд Марии перешел к детям – Кристине и Доминику. И именно здесь что-то заставило ее нахмуриться: как будто в середине прекрасной мелодии прозвучал фальшивый аккорд, едва заметный, но разрушающий хрупкую гармонию.

Она прищурилась и наклонилась еще сильнее, стараясь рассмотреть деталь, смутившую ее. Руки Себастьяна покоились на плечах Доминика, тяжелые и теплые, руки Брианны были небрежно засунуты в карманы ее строгих, но стильных брюк, и даже складки ткани говорили о привычной уверенности хозяйки дома. Но вот Кристина… Ее тонкие плечи, тонкая шея, светлые волосы, уложенные в аккуратный хвостик. И – чужие пальцы. Кто обнимал Кристину?

Мария увидела чужие руки – старческие, сухие, с проступающими венами, как тонкие корни деревьев под прозрачной водой. Кожа на костяшках словно была припорошена мукой, ногти узкие, чистые, но слишком бледные. Мария медленно потерла глаза, решив, что это просто усталость, и вновь посмотрела на портрет. Но нет – загадочные руки все так же обвивали Кристину, едва касаясь ткани платья, словно кто-то невидимый стоял рядом с семьей, навсегда вплетенный в безупречную работу фотографа.

✦ ✦ ✦

Мария неспешно спустилась по деревянной, отполированной до блеска лестнице каштанового цвета. В прихожей Мария не теряла ни секунды: схватила поясную сумочку и ловким движением повесила ее на талию. Проверила молнию, щелкнула пряжкой – знакомые звуки придали уверенности. Затем накинула легкую джинсовую куртку, поправила воротник и, глубоко вздохнув, вышла на улицу, закрыв за собой дверь.

Заказать такси в приложении не получилось: слишком поздно, да и место не самое близкое. Благо Мария знала, что несколько одиноких таксистов, явно работающих сами на себя, всегда ожидают на парковке в отдалении от поместья.

Улица была освещена оранжевым, почти персиковым светом фонарей. Мягкие круги света разрезали темноту, и между ними пролегали бархатные островки тени. Вдыхая прохладный воздух, Мария уверенно направилась к стоянке, где отдыхают таксисты, посапывая в салонах, не особо надеясь на неожиданный ночной заказ, но все-таки пользуются случаем подзаработать. Сквозь деревья тянуло холодком, где-то далеко выла собака, но быстро умолкла. Тишина Грей-Палмс в столь поздний час показалась Марии почти романтичной: редкие окна светились, словно маяки, и казалось, что весь город на минуту перевел дыхание.

На стоянке она приметила одинокий «Форд» с шашкой на крыше. Кажется, водитель спал. На полпути к машине она резко остановилась. В глазах потемнело, голова закружилась, линия горизонта ушла в сторону. Мир на секунду сложился гармошкой. Мария попыталась привести себя в чувство – провела пальцами по вискам, закрыла глаза, сосчитала до трех, сделала глубокий вдох, но облегчения не наступило, как не наступает дождь над садом, готовым принять небесную влагу.

Спустя минуту зрение вернулось, но в ушах стоял назойливый звон, словно кто-то бесконечно бьет один за другим десятки бокалов. Поправив волосы, Мария огляделась в надежде увидеть хоть одну живую душу, способную помочь. Кроме водителя в такси, который спал, никого не было: лавка у ограды чернела пустотой, на пустыре шевелилась только трава. Она попробовала крикнуть, чтобы тот проснулся, но сон таксиста был слишком сладок и глубок, а ее голос, сорвавшись на шепот, вяз в оранжевом свете фонарей.

Паника начала брать верх. На миг Марии показалось, что все это – не по-настоящему. А вдруг она спит? Сонный паралич, хитрая игра усталого сознания? Она почти ощутила, как ее тело лежит неподвижно в постели, плечо вмято в подушку, а происходящее – лишь причудливое наваждение. Сейчас она проснется, спустится на кухню, распахнет холодильник, достанет бутылку холодной минералки, сделает несколько жадных глотков – и тревога растает, как сахар в горячей воде. Потом она поднимется наверх – тихо, чтобы ни одна ступень массивной лестницы не скрипнула, – заглянет к Кристине и Доминику, убедится, что дети спят, аккуратно прикроет двери, вернется в спальню и провалится в спокойный, безмятежный сон. Но нет – это реальность, все происходит здесь и сейчас, под бледной лунной тарелкой над Сан-Стрит. И ночь, казалось, прислушивается к каждому ее шагу.

Мария собрала остатки сил, сделала глубокий вдох и уже раскрыла рот, чтобы крикнуть водителю, как сквозь гул услышала:

– Мередит…

Она рефлекторно обернулась. Страх сковал ее – страх от понимания: после смерти матери, которую Мария похоронила пять лет назад, никто так к ней не обращался. Это имя из детства, из другой жизни, всегда звучало так, будто кто-то ласково разглаживает складку на сердце. Теперь оно резануло остро, как тонкая струна.

Обернувшись, она никого не увидела. Лишь пара бездомных собак слонялась между деревьями возле стоянки, нюхая землю и поднимая головы на каждый шорох. Листья на низких ветках дрожали от слабого ветра, будто повторяя чьи-то слова. Мария вглядывалась в тень, пытаясь выхватить фигуру, но улица оставалась пустой: водитель спал, луна светила, тишина натягивалась, как струна, готовая лопнуть от одного неверного движения. И снова:

– Мередит…

Теперь голос прозвучал громче и четче, ближе, чем прежде, как если бы говоривший стоял в шаге от нее. Значит, не послышалось. Мария коротко вскрикнула, звук тут же поглотила ночь. Никого. Сердце ударяло в грудь отчаянно и гулко. Холодные мурашки рассыпались по коже, как звездная пыль, оставляя за собой микроскопические следы.

Ее так трясло, что она закрыла уши ладонями, надеясь не услышать больше ни звука. Но и это не помогло – как не помогают плотные шторы, если окно распахнуто настежь. Сквозь звон пробилась фраза:

– Мередит, вернись в зал. Не иди туда. Вернись в Лунный зал. Зайди в дом, Мередит. Вернись в дом.

Мария сорвалась с места и бросилась к воротам поместья, на ходу шаря в сумочке в поисках пульта. Ногти цеплялись за подкладку, ключи звякнули и укололи ладонь. Нащупав небольшую пластину, она судорожно нажала кнопку, молясь, чтобы створки скорее разошлись. Металлический механизм сначала замялся, но затем ожил. Как только проем стал достаточно широким, Мария проскользнула во двор и влетела в дом.

Первым делом Мария методично обошла дом, закрывая все окна: на кухне, в гостиной, в Лунном зале, о котором упомянул голос. Высокие створки поддались,