Черные перья - Ребекка Нетли Страница 3

– Я надену их сегодня вечером.

Флора смотрит в шкатулку:

– Очень красивые.

– Они принадлежали матери мистера Стоунхауса.

За спиной застеленная кровать, но мне уже не так страшно, как в первые недели. Тело привыкло к прикосновениям Эдварда, и, хотя я не жажду их, они менее неприятны, чем в начале. А однажды в Бате они наполнили меня странными ощущениями, которых я не поняла. Однако при виде кровати я думаю об Эви и о том, что Эдвард, повернувшись ко мне в полусне может вообразить, что с ним она, не я.

– Вот теперь мне бы хотелось сходить к Джону, в детские, – говорю я.

Мы идем по другому, третьему проходу и доходим до пыльного потолочного окна, в которое светит слабая луна. Флора осторожно опускает ручку двери, и я вижу комнату, освещенную одной-единственной лампой с розовым молочным абажуром. Отставив кружку с элем и стряхнув с фартука крошки, Агнес встает с кресла и, кивнув на кроватку, прикладывает палец к губам.

Все уже сделано. Я вторглась без нужды. Мне остается только на цыпочках подойти к кровати и посмотреть на мирно спящего сына.

– Надеюсь, мы сможем сохранить все, как было на Мордок-стрит, – шепчет Агнес. – Вам еще нужно набраться сил.

Она говорит очень мягко, но, вынужденная признаться себе в почти полном отсутствии каких бы то ни было чувств при виде Джона, я испытываю почти физическую боль. Как будто сердце мое схоронилось там, откуда его не достать.

И поэтому я осматриваю яркие картинки на стенах, дубовые сундуки с игрушками на крышках, стопку сложенного белья, корзину с пеленками. В общем-то, Джон в полном порядке.

– Надеюсь, тебе здесь будет удобно, – говорю я.

– У меня есть все, что нужно. Ваша золовка и экономка очень продуманно все спланировали и обустроили. А теперь вам надо как следует поужинать. Если вы понадобитесь Джону, я знаю, где вас искать. – И Агнес мило улыбается.

В коридоре у меня появляется острое чувство, что я ни на что не гожусь. Агнес добра с Джоном. Так лучше всего. И все же я в смятении.

* * *

Ужин подает экономка, миссис Форд. Пять перемен блюд. Куриные кнели, потом куропатки и рыба. В изящных соусницах, в стекле, на серебре отражается пламя свечей. Дерево скрипит, ветер стучит в окна. За едой я невольно жду нетерпеливого приказания матери или детей, которые, требуя внимания, начнут дергать меня за юбку.

– Айрис ужинает не с нами?

– Нет, как правило, у себя.

– Почему?

Эдвард прикладывает салфетку к губам.

– Сколько помню, так было всегда. Она не одна, с миссис Норт.

– Верная миссис Норт, – улыбаюсь я. – Айрис повезло.

Эдвард искоса смотрит на меня.

– Я бы так не шутил. Миссис Норт – скала, выдержавшая все шторма.

– Ты очень мало рассказывал об Айрис, даже когда я просила. Я уже начала думать, ты что-то скрываешь. По первому впечатлению она показалась мне человеком, желающим быть идеальной сестрой.

Эдвард, улыбаясь, сморит на меня.

– Ты не сочтешь ее неприятной или злобной, хотя у нее есть свои странности.

– Какие?

Он шутливо приподнимает брови.

– Скоро сама узнаешь.

Потрескивают свечи, отбрасывая языки теней на его лицо. Эдвард берет графин и доливает себе вина.

Затем Флора опять провожает меня до спальни. Уже зажжены лампы, откинуто покрывало. Несмотря на огонь в камине, очень холодно. Пока Флора помогает мне раздеться, мы говорим только о насущном: какую я ношу прическу, что отдать в стирку. Робкие попытки познакомиться. Отыскивая ночную рубашку, ту, что мы купили в Бате, с кружевами, ажурной вышивкой и розочками по подолу, я невольно вспоминаю панику и желание сопротивляться, охватившие меня, когда Эдвард впервые лег ко мне в кровать. Изменится ли это когда-нибудь?

Мы с Флорой оборачиваемся на шум из гардеробной Эдварда.

– Это все? – спрашивает Флора.

– Да, спасибо.

Я сажусь на кровать, прислоняюсь к изголовью и смотрю на дверь, но когда Эдвард наконец заходит, пугаюсь.

Возле кровати стоит муж, а мне кажется, он не настоящий, и хочется, чтобы его не было. На нем ночная сорочка с вырезом, откуда выбиваются курчавые волосы. Я вспоминаю мятый домашний матрас, где мы с сестрами лежали, как горошины в стручке, их несвежее дыхание, а летом запах потных тел. Лучше уж опять перенестись туда. Я напрягаюсь всем телом.

Эдвард присаживается на край кровати и ложится рядом. Поскрипывают доски. Потом я заснула, а когда позже проснулась, Эдвард исчез. Я знаю, такова его привычка, остаток ночи он проведет один.

Сон не идет, и вскоре любопытство гонит меня в комнату Эви.

Взяв свечу, я выхожу в коридор. В отдалении что-то нашептывает ветер, ногам на половиках холодно. Я иду мимо гардеробной к спальне Эдварда. Приложив ладонь к двери, прижимаю ухо к дереву, как будто могу услышать его, но стоит полная тишина.

Через несколько шагов следующая комната, по словам Флоры, принадлежавшая Эви. Я останавливаюсь. Долю секунды за стеной чудится какое-то движение. Прислушиваюсь – ничего. Опускаю ручку, дверь не поддается.

Я уже хочу уйти, но тут свеча бросает блик на стекло портрета – еще одного портрета Эви. Я жадно ищу на лице изъяны, но вместо них, присмотревшись к ее взгляду, в глубине зрачков вижу не улыбку, а что-то совсем другое.

Не в силах справиться с любопытством, я возвращаюсь к ее комнате и заглядываю в замочную скважину, ожидая увидеть там черноту, но в отверстие пробивается слабый свет. Я отскакиваю. В комнате кто-то есть, а кто же это может быть, кроме Эдварда? Он слышал меня под дверью? Как я пыталась ее открыть? Испытывая острое чувство вины, я возвращаюсь к себе.

В комнате стало холоднее, и за мое короткое отсутствие словно что-то изменилось. У меня покалывает в ладонях. Я осматриваю темные углы, но только ветер вдалеке со стоном носится по болотам.

Я опять ложусь в кровать, тени от пламени свечи плетут на потолке причудливые узоры, и, вопреки всем моим усилиям, наплывают воспоминания, которые я отгоняла целый день. Воспоминания о тебе. Я не хочу пускать их, но тишина, а может, и огромная, поросшая вереском пустошь приоткрывают дверь шире обычного, и являешься ты. Ты, кого я так недолго держала в объятиях, а потом мать забрала тебя.

Как всегда, я думаю, где ты сейчас. Что делаешь? Скорее всего, спишь. Представляю твои тонкие, сильные руки на одеяле и хорошие сны, которые, наверное, тебе снятся. Надеюсь, ты счастлив. Думаю о твоем брате, которого ты никогда не увидишь и который никогда не узнает о твоем существовании. Стыд, резкое ощущение