Черные перья - Ребекка Нетли Страница 2

– Ну что, жена, добро пожаловать в новый дом.

Но смотрит он уже вверх на окна, а мыслями далеко. На мгновение его поддержка ослабевает, и я едва не падаю. Спохватившись, он крепко стискивает меня, а я вспоминаю свой дом, давно мною оставленный.

Теперь все будет хорошо. Все будет хорошо. Я наконец-то свободна.

* * *

Отворяется входная дверь, и в ней появляется женщина с нервно сцепленными руками. Не переступив порога, она слегка подается назад, обратно в холл.

– Это Айрис? – спрашиваю я.

– Да.

Мы поднимаемся по ступеням, и, когда заходим в дом, я рассматриваю ее: высокая, сухопарая, редкие, стянутые на затылке волосы, высокий лоб, большие серые глаза. Она старше меня в лучшем случае на пару лет, но у нее поразительно гладкая кожа, практически без изъянов.

– Эдвард. – Айрис с жаром обнимает его, целует в обе щеки, затем делает шаг назад. – Рада сказать, что ты прекрасно выглядишь.

– Зато ты, как всегда, бледная и слишком худая.

– Глупости. Все платья сидят как всегда. – Она смотрит на меня. – Энни, как долго я ждала твоего приезда, столько месяцев. Ты не против, если я буду звать тебя Энни? Мы ведь теперь сестры.

Вид у нее нерешительный, и, когда я понимаю, что больше всего она хочет понравиться сама, дурные предчувствия рассеиваются.

Я отвечаю, что буду счастлива быть для нее Энни. Неплохо иметь женскую компанию; Эдвард уже предупредил меня о частых отлучках. Я осматриваюсь: пол выстлан каменной плиткой, на стенах – деревянные панели, украшенный бронзовыми оленьими рогами большой мраморный камин.

Мне очень хочется увидеть портреты, написанные Эдвардом, рассмотреть их не спеша, вбирая каждую деталь, но по ступенькам поднимается Агнес с Джоном, и Айрис заметно оживляется.

– Он само совершенство.

Но когда она поднимает голову, взгляд ее печален, и я вспоминаю о первом сыне Эдварда, который, вероятно, не так давно подбегал к ней, брал за руку, тянул поиграть.

– Однако мне не терпится показать вам ваши и детские комнаты. Мы целую вечность подбирали ткани и обстановку. Надеюсь, вам понравится.

– Энни устала, ей надо отдохнуть, – говорит Эдвард. – Покажи детские Агнес.

– Нет, я не устала, – возражаю я. – С удовольствием все посмотрю.

Все оборачиваются на меня, но Эдвард твердо кладет руку мне на локоть.

– У нас позади длинный день, а ты еще не оправилась. Тебе надо согреться и подкрепиться. Ты слишком мало ела за обедом.

Взяв меня под локоть, он с легкостью ведет меня по запутанным коридорам, наконец мы оказываемся в большой комнате с горящим камином.

Я невольно вспоминаю родительский дом: заиндевевшие окна гостиной, отец слоняется по комнатам, требуя найти какую-нибудь вещь, которую мы, женщины, положили не туда. Или, нахмурившись, смотрит на меня сверху вниз, хотя мы с ним почти одного роста.

Эдвард со вздохом облегчения разваливается в кресле и достает сигару. Как будто и не уезжал отсюда, как будто все время, что нас не было, сидел в этом самом кресле.

Я смотрю на портрет, висящий над камином. Хотя мне никто ничего не говорил, это, конечно, Эви, первая жена Эдварда. Благодаря портрету она из моей выдумки превращается в реальность. Мне неприятно, ее образ вызывает бессмысленную секундную ревность. Как легко я забыла, что Эдвард уже был женат. Я всматриваюсь в портрет. Волосы убраны от лица, на шее нитка мерцающего белого жемчуга.

– Ты не против? – спрашивает Эдвард, указав на холст.

О чем он думает? Сравнивает свои чувства? Ведь я пришла к выводу, что на Эви он женился по любви, не то что на мне.

В памяти всплывает наша первая встреча. Он приехал в Хелмсворт по делам и, увидев меня на рыночной площади, впился глазами в мое лицо, вызвавшее его интерес. Потом искал. Помню, как мы впервые сидели в нашей гостиной и я узнала о его недавней потере. Эдварду не пришлось много говорить, боль читалась в лице, он был подавлен горькими воспоминаниями. Муж, отец, у которого жену и ребенка унесла скарлатина.

Но мне было не до сочувствия, потому что, пока он рассказывал о поместье, я, пораженная его богатством и талантом, мечтала лишь о том, чтобы уехать из Хелмсворта. О любви мы вообще не говорили. Оба знали, что нам нужно: ему – спутница и наследник, а мне – возможность бежать от позора.

Но вот передо мной Эви – красивая, ну, или почти красивая, и я каждый день буду сравнивать ее с собой. Эдвард, конечно, тоже.

– Чуть-чуть против, – признаюсь я.

Мне хочется спросить, какой она была матерью, хозяйкой Гардбриджа. Однако Эдвард с самого начала дал понять, что об Эви и Джейкобе мы говорить не будем.

– Хотя ты ведь скоро напишешь меня.

Я представляю, что буду чувствовать при виде собственного изображения на стене, и меня пробирает дрожь.

Позвонив, Эдвард велит горничной приготовить ванны. Когда она приходит с сообщением, что вода готова, я встаю и иду за ней по промерзшим коридорам. По мере удаления от гостиной меняется атмосфера. Коридоры сужаются, лампы, неожиданно возникая из темноты, едва рассеивают ее. Слабо колеблется пламя свечи горничной, звук наших шагов приглушает ковер, но потом он вдруг заканчивается, и раздается стук каблуков по дереву. Везде запах сандала и масляных ламп.

Мы спускаемся по лестнице и сворачиваем в другой коридор. Я замечаю все вокруг и в то же время не различаю ничего и не смогла бы описать ни одной картины, ни одного предмета мебели, мимо которых прошла.

В какой-то момент мне кажется, сзади кто-то есть, я оборачиваюсь, и глаза упираются в пустой мрак.

– Далеко от моей комнаты до детской? – спрашиваю я, чтобы заполнить тишину.

– Не очень. Хотите посмотреть?

– Не сейчас. Может быть, после ванны, когда оденусь.

Горничная останавливается и поворачивается ко мне, свеча высветляет кончики ее ресниц.

– Ваша комната, мэм.

Она улыбается и, открыв дверь, пропускает меня.

Комната даже роскошнее, чем рисовало мое воображение. Солидная мебель, портьеры, два огромных окна, выходящих на болото, половики, ковры, трюмо орехового дерева со множеством ламп. Ванну поставили за ширмой перед камином. Но не успела я поразиться шикарной обстановке, как вдруг задумалась: а не здесь ли жила Эви?

Будто читая мои мысли, горничная говорит:

– Мебель новая. Комната прежней миссис Стоунхаус с другой стороны от комнаты мистера Стоунхауса.

– Понятно. – Я внимательнее еще раз все осматриваю. – Как тебя зовут?

– Флора, мэм.

Мои чемоданы уже распакованы, и, одевшись после ванны, я усаживаюсь перед зеркалом, а Флора укладывает мне волосы. Открыв шкатулку, я смотрю на изумрудное ожерелье и серьги, подаренные Эдвардом после