Няня из черного дома - Вон Чангён Страница 23

на целую ладонь. День ото дня черточки на разноцветной шкале роста, нарисованной на столбе, что располагался в центре детской площадки, становились все дальше и дальше друг от друга. Еще недавно похожий на ватную палочку мальчик стал превращаться в самую настоящую шпалу. Между тем мы с Лиамом разделили на двоих последнее оставшееся печенье ручной работы и пообещали, что, когда вырастем, поедем в Канаду и купим новую упаковку.

Как и планировалось, я поступила в нашу районную старшую школу. Теперь нас с тетей Минсо связывали все три школы. Между нами и до этого хватало близости, но с появлением новой ниточки связь стала еще крепче. В честь поступления тетя Минсо и дядя Арон подарили мне кроссовки.

Мама с папой в унисон запричитали:

– Мы знали, что этот день настанет, но не так же скоро!

Печаль или восторг были заложены в этой фразе – не ясно.

Лиам же пошел в начальную школу. Вырасти-то вырос, но был слишком послушным и наивным, поэтому я беспокоилась, что коммуникативные навыки у него будут хуже, чем при переезде, и что его опять будут доставать. Однако взглянув на реальное положение дел, я заметила, что каким-то образом он стал популярным. Мне показалось, что Лиам получал от этого удовольствие. Еще совсем недавно он загадывал на падающие звезды, чтобы мы поженились, но стоило только в школу пойти, как его сердцем тут же завладела красивая одноклассница. Это случилось так быстро, что я даже опешила.

В отличие от жизни Лиама, жизнь в старших классах с самого начала была не сахар. Давление учебы и атмосфера в школе совершенно переменились: воздух будто сгустился, дышать стало труднее; за время коротких каникул мои школьные друзья резко превратились в пугающе серьезных взрослых.

Тем временем последняя оставшаяся детская площадка с песочницей тоже оказалась в плену ленты с надписью «Не подходить». Вот только до этого надпись гласила: «Безопасность превыше всего»…

10

Когда я перешла во второй класс старшей школы, мы стали реже видеться с Лиамом. Детскую площадку снесли, к тому же у меня были вечерние самостоятельные занятия[20].

В прошлом году занятия эти действительно были «самостоятельными». Я, естественно, прогуливала их и шла домой, где либо играла с Лиамом, либо читала. Но во втором классе ВСЗ стали обязательными, даже принудительными. Непонятно только, почему их называют ВСЗ: раз уж это вечерние принудительные занятия, то и называться они должны соответствующе – ВПЗ.

Даже для пропуска по уважительным причинам, к которым, например, причислялось участие в мероприятиях, посвященных искусству или спорту, а также официальные дополнительные занятия, требовалось либо письменное подтверждение, либо личное разрешение родителей, так что необходимость присматривать за соседским мальчиком для них и выеденного яйца не стоила. Особых причин пропускать занятия у меня не было, поэтому в результате я уходила из дома в семь утра, а возвращалась только к десяти вечера.

Проблема в том, что спустя какое-то время у меня начала улучшаться успеваемость. Мои родители склонялись к тому, что это заслуга ненавистных мне ВПЗ. И в глубине души я даже была согласна с тем, что настало подходящее время для строгого контроля. Словно я становилась взрослой.

Тем не менее невозможность видеться с Лиамом очень меня расстраивала. Поскольку оба его родителя были сильно заняты, мальчику снова пришлось ходить на дополнительные занятия, и он очень по мне тосковал. Я тоже тосковала по нашим с ним играм.

Каждый день, проведенный с Лиамом, позволял мне своими глазами наблюдать за изменениями: например, когда он произносил слово, которое еще вчера даже написать не мог, или делал что-то, что у него еще вчера не получалось. Чем больше он умел, тем больше я предвкушала следующий день. Но с тех пор, как я пошла во второй класс, начала ходить на ВПЗ и мы перестали часто видеться, я каждую нашу встречу поражалась резким переменам. Когда он в одно мгновение взбирался на самую высокую точку новенькой детской площадки с уретановым покрытием, а потом прыгал оттуда как ни вчем не бывало, это одновременно тревожило и поражало. При взгляде на него я думала: «Когда он успел так вырасти?» Я чувствовала облегчение оттого, что он может хорошо расти и один, без меня, и с удовольствием поддерживала его в этом, но вместе с тем, если честно, мне было самую малость обидно. С другой стороны, он тогда хвастался тем, что поймал несколько мокриц в свой пенал в виде робота. «Ему еще далеко до взросления», – с облегчением подумала я.

11

В нашем доме не было установленных границ; это касалось и домашних дел. Если папа мыл посуду, мама сортировала мусор и пищевые отходы, но могло быть и наоборот.

В тот день гремел гром и лило как из ведра, а я мыла посуду. Мама с папой тем временем взяли по пакету рассортированного мусора и собрались выходить на улицу. Я спросила у них, обязательно ли идти в такой дождь, но родители отмахнулись: летом, мол, плодовые мушки множатся с невероятной скоростью – и рука об руку вышли из дома.

Долгое время они не возвращались.

Я тогда была совсем не готова…

…к тому, что они так никогда и не вернутся.

Первые в моей жизни похороны были похоронами моих родителей. В первый день я не могла вообще ничего. Только смотрела пустыми глазами на их фотографии. Краем глаза что-то видела, краем уха что-то слышала, но до моего сознания все это не доходило. Люди приходили и уходили, но я никого не замечала. Я не знала, что мне делать, да и не была на что-либо способна. Ничего не ела, ничего не пила. Чувствовала, что не сплю, но происходящее все равно казалось сном.

На второй день хлынули слезы. Я плакала, успокаивалась, снова плакала, снова успокаивалась – и так по кругу. Ко мне подходили люди, утешали меня. И наконец я начала их замечать. Большинство из них мне были незнакомы, но они знали меня. Видимо, мама с папой часто хвалили меня перед другими.

Я и представить не могла, что придут и многие мои одноклассники. Но едва увидев их в реальности, я тут же снова разрыдалась. Они не знали, как быть. От слез я не могла выдать ничего хоть сколько-нибудь членораздельного, но они вместе с классной руководительницей по очереди выразили мне соболезнования, хотя в обыденной жизни мы с ними не были так уж близки.

На третий день я выплакала все слезы, что скопились внутри. Во время кремации