Няня из черного дома - Вон Чангён Страница 18

Не только мама, но и воспитательница, знакомые тетушки из района и даже водитель такси – все очень беспокоились о последствиях, поэтому меня насильно потащили в больницу, пусть я и кричала, что со мной все в порядке. До сих пор помню, что тогда сказал доктор после всех анализов:

– Это у нее врожденное. И выносливость ее, и рефлексы.

Он сказал, что я инстинктивно сгруппировалась при падении, благодаря чему не получила никаких повреждений, кроме разве что слегка ободранных локтей. Смысл его слов дошел до остальных только после того, как он заверил, что причин для беспокойства никаких нет.

– Я знал. Мою дочку ничем не сломить.

Еще и пары часов не прошло после аварии, я только-только пришла из больницы, а папа схватил меня, закружил в воздухе… и в конце концов получил по спине от мамы. А после самодовольно заявил, что я вся пошла в него. Сказал, что в Америке был человек по имени Бастер, в точности как я, и потом еще долгое время звал меня этим прозвищем[13], пока мама не сказала, что оно похоже на собачью кличку.

Не знаю, какое отношение это имело к произошедшему, но папа в тот день заявил, что настало время научить меня пускать настоящие фейерверки, и однажды вечером, когда солнце окончательно село за горизонт, взял меня с собой на улицу. В общем, папа стал первым жильцом из нашего многоквартирного дома, кто на общественном газоне устроил соревнование по чвибуллори[14].

2

Если подумать, я была прямо-таки королевой опозданий. До школы было пять минут пешком, но я добиралась до нее все полчаса. Каждый день дорога представлялась мне совершенно иной, поэтому я тратила много времени на то, чтобы изучить все вокруг. Трогала деревья, садилась посреди дороги и рассматривала цветы, иногда засохшие листья, а иногда и капельки воды, собравшиеся на них, смотрела на букашек, сидящих на травинках, и тех, что ползали глубоко в траве, на птиц, собак и кошек, а потом уже двигалась дальше.

После уроков я тоже не сразу шла домой. Вместо этого я наблюдала за детьми, а также за мамами и папами, что приходили за ними, пока во дворе не оставалось ни одного ребенка. До сих пор не знаю, зачем я это делала, и все же, глядя на них, у меня улучшалось настроение. Но это абсолютно не значило, что я завидовала этим детям или расстраивалась и грустила оттого, что мои собственные родители меня не забирали. Я сама сказала им, чтобы они не приходили за мной. Просто мне нравилось наблюдать. Вот и все.

Обычно я вела наблюдение, повиснув вверх тормашками на железных перилах, а когда спрыгивала вниз, прилившая к голове кровь снова разливалась по рукам и ногам, щекоча прохладой, – это чувство мне тоже очень нравилось. Были мальчики и девочки постарше, которые садились в желтый микроавтобус, что останавливался возле школы, и мне было их даже немного жаль.

Путь домой складывался аналогичным образом. Одна и та же дорога каждый день открывалась для меня вновь. В зависимости от погоды, сезона, небольшой разницы во времени и даже прохожих. Скучать мне было некогда. Каждое мгновение мне было так весело, что я даже не замечала, как добиралась домой.

Дома, неважно, были там мама с папой или нет, я читала книжки, в перерывах жевала что-нибудь, потом опять читала – в общем, отлично проводила время наедине с собой. Я перечитала все, что было в доме. В каждой книге, пускай даже непонятной или сложной, мне удавалось находить что-то интересное. Одни и те же слова каждый раз воспринимались по-разному: узнав, что будет дальше, я снова перечитывала то, что было выше, и впечатление от первого чтения кардинально менялось. Совсем как дорога от дома до школы и обратно.

Даже внезапный ливень не становился помехой. Пока множество родителей ждали своих чад, стоя возле школы с зонтиком в руках, я пробиралась между ними и бежала так, словно уклоняюсь от капель дождя. Я бродила по округе и наблюдала за лягушками, смотрела на бабочек, что прятались от дождя в листве, возвращала в землю червей, оказавшихся посреди дороги. А когда, промокнув до нитки, возвращалась домой, едва завидев лужу, тут же плюхалась в нее попой и подолгу играла в воде.

Мама с папой, как и в других семьях, тоже несколько раз приходили за мной с зонтиками. Но я успевала испариться еще до того, как родители появлялись у школы, поэтому каждый раз они лишь впустую тратили свое время. В итоге папа просто купил мне рюкзак с водонепроницаемым покрытием.

В один из таких дождливых дней я обнаружила лужу по колено глубиной и весело плескалась в ней, как и всегда. Услышав невнятное брюзжание, я обернулась – женщина в возрасте где-то между бабулей и тетушкой морщилась, глядя на меня.

– Ты почему все время в дождь одна тут слоняешься?

На женщине был розовый дождевик, и вела она себя так, будто разговаривала со своей маленькой собачкой в таком же дождевике, но слова эти точно предназначались для моих ушей.

Из-за дождя я не могла даже глаза поднять, хотя на тех, кто разговаривает подобным образом, в общем-то и смотреть совсем не хочется. Я старалась не обращать на нее внимания и продолжала плескаться в своей луже.

– Ты что, на дополнительные занятия совсем не ходишь?

Краем уха я все слышала, но специально не смотрела на нее и не отвечала ей, наслаждаясь своей игрой. Точнее, я изо всех сил пыталась игнорировать ее. Наконец женщина удалилась, цокнув языком, а мне стало скучно, и я пошла домой.

А еще я тогда твердо решила ни за что в жизни не ходить на дополнительные занятия.

3

По мере того как из-за низкого уровня безопасности одна за другой начали исчезать детские площадки с песочницами, площадки в нашем районе от входа до самой горки небрежно огородили лентой с надписью «Безопасность превыше всего», сделанной красными буквами. Мне было так жалко глядеть на обтянутые лентой лазалку и карусель – казалось, будто их взяли в заложники.

В конце концов рядом с домом не подверглась уничтожению всего одна площадка с песочницей: она находилась в пяти минутах ходьбы, что, конечно, было сравнимо с вечностью, но я все равно неслась туда на всех парах и