«Морская ведьма» - Алистер Маклин Страница 93

и теперь уже весь корабль был охвачен пламенем и мог затонуть в любую минуту. Оставшиеся в живых – а их было немного – покинули гибнущий «Джервис-Бей» за несколько минут до того, как он ушел в глубину, унося с собой всех, кто не успел отплыть или был слишком слаб, чтобы сопротивляться смертельному водовороту.

Маловероятно, что кто-либо из спасшихся продержался бы долго – «Адмирал Шеер» не предпринял никаких попыток подобрать людей, – если бы капитан шведского судна «Стурхольм», Свен Оландер, сознавая свой огромный долг перед выжившими с корабля, который спас конвой, не проигнорировал все приказы и не повернул назад в темноте ночи, чтобы отправиться на поиски моряков с крейсера «Джервис-Бей».

Это был акт величайшего мужества, потому что всю ночь «Адмирал Шеер», лишенный своей добычи, рыскал туда-сюда, стреляя осветительными снарядами, в поисках разбросанных кораблей конвоя HX 84. Но огромный риск, на который шел Оландер, оправдался: они нашли и спасли из ледяных ночных вод Атлантики не менее шестидесяти пяти человек.

Многие потом назвали потерю крейсера бесполезной жертвой. Посылать незащищенный вспомогательный крейсер против мощного «карманного линкора» было глупостью и бравадой, равносильными безумию. Без сомнения, такие люди правы, и, возможно, это было безумие, но, наверное, капитан Феген и его люди гордились бы тем, что их причисляют к безумцам этого мира.

И пожалуй, было бы по меньшей мере неумно выражать столь резкие суждения в присутствии кого-либо из членов экипажей кораблей конвоя HX 84, которые благополучно вернулись домой, потому что Фогарти Феген и матросы с крейсера «Джервис-Бей» встали на пути «Адмирала Шеера» и умерли ради того, чтобы они могли жить.

Черный шторм

Я не знаю, сколько стоил старина Гласс. Если уж на то пошло, думаю, он и сам толком не знал. Но то, что он был богат как Крез, – это факт.

Впрочем, кем бы он ни был – Крезом или наследственным пэром, – редко случалась неделя, когда он не приходил из Большого дома в мою контору в порту – просто так, скоротать время. Вот только в ту субботу – солнечным ветреным утром в конце июня – что-то на уме у него было.

Затянувшись трубкой, он окинул взглядом гавань, поблескивающие под солнцем волны, покачивающиеся топ-мачты рыбацких лодок. Потом повернулся ко мне и, как это обычно у него и бывает, сразу перешел к делу.

– Том, – спокойно сказал он, – что ты о них думаешь? По-настоящему.

– Что я думаю о ком?

– Ты и сам, черт возьми, прекрасно знаешь! О Тэллонах. – Он ткнул черенком трубки в сторону двух мужчин, работающих возле старой рыбацкой лодки из желтой сосны. – Посмотри на них. Сегодня праздник, все парни там, а эти здесь.

– Что ж, похоже, им нравится работать, – сдержанно заметил я.

Лорд Гласс бросил на меня сердитый взгляд:

– Я тебя спрашивал…

– Ладно, ладно, – быстро сказал я. – Ну, если хочешь знать, мне они нравятся, старина Джон Тэллон и его сын.

– Кроме тебя, они никому не нравятся. – Гласс нахмурился.

– Нет? – Я кивнул в окно и тут же схватил Гласса за руку, когда он потянулся к дверной ручке. – Оставь ее в покое, Дункан. Что с ней может случиться?

– Да, возможно, ты прав, – пробормотал он. – В данном случае.

По набережной шла девочка, темноволосая, в красном килте; в одной руке она держала холст, краски и кисти, другой приветственно махала Тэллонам. Когда девочка поравнялась с их лодкой «Джинни», парень запрыгнул на причал, улыбнулся и заговорил с ней. Вскоре он уже сидел на тумбе и смотрел на холст, который показывала ему девочка. Две головы, черная и цвета льна, едва не касались одна другой.

– Мне это не нравится. – Гласс вцепился зубами в мундштук. Голос у него был странный – злой и в то же время спокойный. – Совсем не нравится.

– Что значит тебе не нравится? – Я знал, как Дункан Гласс относится к Маири – после гибели ее родителей во всем мире у него осталась только его одиннадцатилетняя внучка, – но думал, что он чересчур суров с ней. – Почему бы не признаться честно, Дункан?

– Ты меня винишь? – спросил он сердито.

– Не больше, чем я виню любого другого. Ты ничем не лучше их. Сорок пять лет в Лондоне, а дух западного побережья не выветрился. Тэллоны, они с восточного. Масло с водой не смешивается.

Гласс зарычал, но я поднял руку:

– И ты так же, как и другие, любишь совать нос не в свои дела. Тэллоны – непонятные ребята, а тебе загадки не по вкусу. Но если они идут через Каледонский канал и меняют регистрацию «Джинни» на острове Скай, чтобы никто не знал, откуда они взялись, – это, вообще-то, их дело. И уж точно не наше.

– Ты так рассуждаешь, будто сам с восточного берега, – хмуро заметил Гласс. – Согласись, люди они неприветливые, держатся особняком.

Я промолчал. Знал, что он не прав, но знал и то, что переубедить его не смогу. А еще я знал, что́ на самом деле раздражает лорда Гласса и остальных. Тэллоны, безусловно, были лучшими рыбаками в Инвергласе. В деревне они прожили всего шесть месяцев и уже вылавливали вдвое больше, чем большинство тех, кто прожил здесь и рыбачил в этих водах всю свою жизнь. Понятно, что те семь шкиперов, которые ходили на лодках Гласса и делили прибыль с ним пополам, были недовольны. Когда после неудачного дня они стояли, угрюмые и молчаливые, на причале, наблюдая, как из переполненных корзин «Джинни» сыплется на весы пятнистая треска и серебристо-голубая скумбрия, их это раздражало.

Но сказать это все Глассу я не мог, а он думал, что раз я молчу, то сказать в их защиту мне нечего. И теперь он сменил тему разговора, но отступил от нее только на шаг.

– Маири ведь часто здесь бывает?

– Как лодки приходят, так она здесь. А так обычно на заливе пропадает. Всегда с красками. Способная у тебя девочка, Дункан.

– Да, она такая. – Лорд Гласс позволил себе горделивую улыбку, но тут же вспомнил, кто он такой. – А с молодым Тэллоном она видится часто?

– Время от времени. – Мне было не по себе от его расспросов. – Когда он не работает.

– И ты, конечно, понятия не имеешь, о чем они говорят?

– Вообще-то, имею. – Я почувствовал себя увереннее. – Всегда об одном и том же. О живописи. Слышал на днях. Молодой Тэллон говорил ей, как важно все видеть – линии, глубину, тени и, прежде всего, цвет. Указывал на что-то – на деревню, бухту, небо –