Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников Страница 12

кивнул на небольшую колонну беженцев, которые жались с тревогой в глазах к своим телегам, успокаивали перепуганных лошадей. Страшно было всем, ведь рядом, наверное, долгое время шли враги, с оружием под старенькими пиджаками, под брезентовыми плащами и куртками. Пограничники были молодцы и действовали умело. У них было всего трое раненых и никого пострадавших из местного населения. По расспросам людей и по оценкам самих пограничников, которые участвовали в стычке, диверсантов было человек двадцать. Теперь, с учетом убитых и раненых, наверное, осталось меньше, но они ушли, и эту группу необходимо найти и ликвидировать.

— Ты местный? — сразу догадался лейтенант, глядя на пленного. — Проводник? Как зовут?

— Так и было… — пробормотал мужчина. — Сазонов я, Петро. Из Кагальницкой родом.

— Ну и куда ж ты, подлая твоя душа, привел этих… гадов? — снова процедил сквозь зубы пограничник. — К родному хутору?

Пленный опустил голову. От стыда, жгучего и беспощадного, покраснели его щеки. Он был своим. Местным. Русским. Что его заставило связаться с диверсантами, пока было непонятно, но явно сделал он это не за деньги и не из-за ненависти к советской власти. Оперативники пока не вмешивались в допрос, разглядывая проводника. А пограничник медленно, со страшным спокойствием, достал папиросу, прикурил. Дым в стоячем, раскаленном воздухе повис неподвижным сизым столбиком.

— Так-так. — Капитан обвел взглядом своих бойцов, а потом снова уставился на пленного. — Значит, так. Свою землю, свою реку… своих же людей. Ну что ж, Петро, пришло время расплаты за кровь советских людей, за подлость, что ты проявил, переметнувшись к врагу. По законам военного времени тебя ждет только смерть без суда и следствия. Как бешеную собаку. Анисимов, расстрелять гада. Спустись с ним к реке и шлепни его там!

Сазонов вскинул голову и взглядом огромных круглых глаз обвел пограничников, трех командиров с майорскими «шпалами» на петлицах. Вот теперь на его лице отражался страх! Жуткий, испепеляющий, заставляющий терять голову, затмевающий разум. Еще миг, и этот человек упадет на колени и будет молить о пощаде. И тогда… Тогда с ним будет трудно работать, понимал Шелестов. Из страха неминуемой быстрой смерти он будет говорить и делать все что угодно, в том числе и просто врать, выдумывать мотивы и выдавать секреты, которые он якобы знает, выведал у врага, чтобы передать данные родным чекистам. Перегибать палку не следовало, а пограничник знал приказ и имел право расстреливать. Шелестов посмотрел на Когана, и тот, как опытный в прошлом следователь особого отдела НКВД, соглашаясь, кивнул.

— Я предлагаю не торопиться, товарищ лейтенант, — вмешался в допрос Шелестов. — Возможно, гражданин Сазонов захочет искупить вину перед Родиной, решит покаяться. Родина, она как мать, она безвинных не карает, а заблудших воспитывает. Если, конечно, ее дети стремятся к искуплению вины. Открывай движение по мосту, а мы потолкуем с этим человеком.

Пограничник бросил под ноги окурок и отправился отдавать распоряжения на мосту. Буторин выяснил у лейтенанта, что в Сергиевском стоит штаб дивизии, которой предписано оборонять переправы через Дон. Там же расположен временно и санитарный батальон. Виктор сразу оценил информацию. Раз дивизия работает в общей оборонительной схеме, значит, в штабе есть устойчивая надежная связь. И он побежал к машине, чтобы подогнать ее к мосту. По пути можно было захватить раненых пограничников и убитых диверсантов в Сергиевское. Шелестов и Коган отвели пленного в сторону за пулеметное гнездо.

— Ну, Петро, где ты познакомился с диверсантами, как попал в их компанию?

— В Суровикино мы работали. На подряде, значит, на строительстве. Некоторые, у кого семьи, с женами работали. Те белье стирали, поварихами, значит, служили. А потом объявили эвакуацию, вроде как немецкие танки прорвались.

— Не тяни кота за хвост, — оборвал пленного Шелестов. — Говори по существу!

Но Коган еле заметно сделал знак Максиму, чтобы тот не мешал рассказывать. Ему как опытному следователю было понятно, что причина предательства лежит глубже, чем банальная ненависть к власти, трусость или жадность. И Сазонов, хмуро сведя брови, продолжил рассказывать о том, как они на рассвете попали под бомбежку, как во время паники потерялись со своими близкими, как пытались на своих подводах уйти в камыши в пойме речки Лог, а там натолкнулись на немецких парашютистов. Его схватили вместе с приятелем Семеном Кошевичем, узнали, что местные, и пригрозили расстрелять семьи, если мужчины не помогут парашютистам в качестве проводников. Это потом, часа через три Сазонов с бугра, где они залегли с немцами, разглядел в проходившей мимо колонне беженцев и свою жену, и дочь Елизавету. Не попали они к немцам в плен, и не было никакого прорыва танков. Но только деваться ему теперь было некуда. Вел немцев тайными тропами, когда они переоделись в гражданскую одежду, все помышлял, где и как сбежать от них. Но парашютисты строго следили за проводником.

— Куда они велели тебе их провести? Что было их целью?

— Не знаю. Место там такое есть — хутор Степной. А недалеко от него точка на карте. Туда и шли они. А зачем, я и знать не знаю. Меня они в свои планы не посвятили.

— Говорили между собой по-немецки? — уточнил на всякий случай Шелестов.

— Немцев там было двое только, — удивленно посмотрел на майора пленный, а потом перевел взгляд на одного из убитых диверсантов. — Командир ихний и вон энтот, что лежит в сапогах яловых. Остальные меж собой по-русски говорили. Говор южнорусский, но мест этих не знали. Это точно.

— Слово «плутон» от диверсантов слышал? Произносил его кто-то при тебе?

— Да, слышал. — Сазонов с надеждой посмотрел на Шелестова. — Упоминали несколько раз, когда над картой сидели и что-то там говорили промеж себя.

— Какое место они могли Плутоном называть? — Шелестов расстегнул полевую сумку и достал из нее карту.

— Это не место, сдается мне, что это человека они так именовали, — пожал плечами Сазонов.

Оперативники замерли, уставившись на пленного. Вот это поворот! Человек? Значит, это просто оперативный псевдоним агента! А вот это уже плохо. Если они искали какое-то место — это еще может быть полезным, там что-то можно найти, но если речь идет о человеке, то найти его практически невозможно, не зная о нем вообще ничего. То есть абсолютно! И тогда оперативники начали серьезный и более глубокий допрос. Оказалось, что Сазонов много чего успел услышать из разговоров диверсантов. И это был никакой не немецкий шпион или «законсервированный» агент, ожидавший прихода врага. Вся его ценность заключалась в том, чтобы он передал какие-то схемы диверсантам. И на этом вся его ценность заканчивалась. Поэтому о нем так свободно