Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников Страница 11

— Тогда давай к мосту. Там за мостом виднеется какой-то населенный пункт, а значит, может какая-то часть на отдыхе стоять или гарнизон свой, склады армейские. Раздобудем бензин!

Как и ожидали оперативники, регулировщица энергично замахала флажком и стала что-то кричать, бросившись наперерез полуторке. У шалаша под деревьями появился усатый сержант с наганом в кобуре и с самым грозным видом поспешил к нарушителям, не исполняющим указания военного регулировщика. Шелестов торопливо выпрыгнул из машины и достал удостоверение. Регулировщица, оказавшаяся немолодой женщиной лет сорока, виновато заморгала глазами, старательно выпятила большую грудь, туго обтянутую тканью гимнастерки, и стала оправдываться:

— Извините, товарищ майор, у нас приказ не пропускать транспорт к мосту, всех заворачивать к бродам.

— Чего стоишь, видишь, колонна собирается! — сдерживая негодование, заворчал на регулировщицу сержант и с виноватым видом отдал честь Шелестову. — Недосыпает личный состав, устали все, товарищ майор. Смены неделю не было, и бомбежки каждый день.

— Перестаньте оправдываться, сержант, — остановил усача Шелестов, пряча удостоверение в карман. — Вы знаете, что за населенный пункт там за рекой?

— Так точно, Сергиевское это. Рабочий поселок. Только движение по мосту закрыто, товарищ майор. Вам бы на переправу, так быстрее будет.

Шелестов, приложив ладонь козырьком к глазам, посмотрел на мост. По нему проезжали машины, он различил даже два танка. Скорее всего, сержант просто не владел всей информацией. Не пропускали, чтобы не загружать мост, по которому предполагают переправить крупную воинскую часть или что-то в этом роде. Может, подкрепление.

— Мы все-таки попробуем, — бросил сержанту Шелестов и полез в кабину. — Давай, Миша, гони к мосту. Там еще есть движение, а в Сергиевском, может, бензином разживемся.

Раскаленный воздух над донской степью струился и плавился, превращая даль в зыбкое марево. Пыльная дорога, как струна, тянулась к мосту — деревянной, жизненно важной артерии, переброшенной через сонные, отливающие свинцом воды Дона. Полуторка с четырьмя оперативниками подпрыгивала на ухабах, поднимая за собой хвост удушливого дыма. Шелестов, сидя на переднем сиденье рядом с Сосновским, щурился, всматриваясь в точку у въезда на мост. Там находился пост охраны. «Козлы» с колючей проволокой, мешки с песком, сложенные один на другой, и пулемет в нише между ними. Переправу охраняли пограничники отдельного полка НКВД, но сейчас там не наблюдалось строгого порядка, там клубилась пыль и ощущалась какая-то суета. Полуторка группы находилась всего в каких-то двухстах метрах от поста охраны, когда Шелестов буквально подался всем телом вперед, вглядываясь в то, что происходит впереди.

— Народу многовато для поста, — глухо бросил он. — Там что-то…

И в этот момент в монотонный гул моторов машин, переезжавших мост, в скрип колес гужевых повозок ворвались звуки стрельбы. Сначала это была короткая, сухая очередь автомата. Не ППШ, нет — более резкая, чужая. Затем вторая. И, словно по сигналу, пространство у моста вспыхнуло адским огнем перестрелки.

— Стой! — скомандовал Шелестов, и Михаил резко свернул в кювет, глуша мотор.

Оперативники стали занимать позиции для обороны, стараясь отойди подальше от машины, которая в условиях боя была слишком хорошей мишенью. Но это было только привычное поведение в условиях возможной опасности. Бой происходил в узком пространстве у въезда на мост. Картина, увиденная ими, была странной и оттого еще более жуткой. У немногочисленных заграждений из мешков с песком и опрокинутой телеги отчаянно отстреливалась горстка пограничников в выгоревших зеленых фуражках. А атаковала их, судя по внешнему виду, группа местных мужиков в выцветших, заплатанных рубахах, в потертых пиджаках и картузах. Они двигались с неестественной для крестьян выучкой и слаженностью, атакуя цепко, короткими перебежками, расстреливая позиции пограничников из немецких автоматов и с криками по-русски, но с чужой интонацией.

— Гражданские? — Коган обернулся к Шелестову. — Что за чертовщина!

— Какая, к чертям, чертовщина! — сквозь зубы процедил Максим. — Диверсанты! Враги, переодетые в мирных жителей! Видишь, как ложатся? Как стреляют? Это не мужики из станицы!

Они опоздали. Пока оперативники короткими перебежками под огнем пытались зайти с фланга, бой достиг своего кровавого апогея. Один из «мужиков» метнул гранату, и пулемет на позициях пограничников захлебнулся. Но все же оперативники вовремя вмешались в бой. Поняв, что их атаковали со стороны проселка, диверсанты сразу правильно оценили ситуацию — прорваться на другой берег им не удастся. Под прикрытием дыма и пользуясь неразберихой, атакующие начали отход, отстреливаясь, но не панически, а по-волчьи — отступая к густым зарослям лозняка у реки. Они уходили, прикрывая друг друга, унося раненых.

Оперативники дали несколько длинных очередей, но тени в гражданском уже растворялись в степной дымке, словно мираж. Лишь трое остались лежать на раскаленной земле. Шелестов и Сосновский принялись быстро осматривать тела, а Коган и Буторин бросились к раненым пограничникам. Воздух был густ от едких запахов пороха, гари и свежей крови. Злые пограничники под командованием лейтенанта стали осматривать телегу, брошенную диверсантами. Оказалось, что враг, маскируясь под местных жителей, пытался перейти мост, когда поступил приказ остановить всех и освободить переправу для прохождения воинской части. В этот момент диверсанты и атаковали охрану моста.

— Живые есть? — Шелестов осматривался на мосту, бросая взгляды в сторону пограничников, которые спустились к воде. — Неужели ни одного живого, хоть раненого?

— Есть живой! Вон, товарищ майор! — Бледный пограничник, которому перевязывали руку, стал тыкать пальцем вниз в сторону камыша, откуда двое его товарищей вытаскивали мокрого человека в гражданской одежде.

«Мужик» в грязной порванной косоворотке попытался вырваться, но один из пограничников ударом приклада между лопатками опрокинул диверсанта на землю. Его скрутили, грубо прижав лицом к земле. Он хрипел, вырывался, бормоча что-то невнятное по-русски. Когда пленного подняли, Сосновский и Шелестов подошли к нему вплотную.

Пленный, немолодой мужчина с трехдневной щетиной на щеках и подбородке, с обветренным лицом, дышал тяжело, глядя исподлобья. Простая крестьянская одежда, но не с чужого плеча, а своя, ношеная. Это было очевидно. Неужели предатель из местных?

И тут подошел лейтенант пограничник, молодой человек, но уже с сединой на висках. Голова пограничника была забинтована, и через бинты пропиталась кровь. Он посмотрел на пленного и сразу все понял, мгновенно оценил ситуацию и этого человека. В глазах пограничника вспыхнуло нечто большее, чем ненависть к врагу, — личное, горькое презрение.

— Их было шестеро, — сквозь зубы процедил лейтенант, сверля взглядом пленника. Двое с костылями сидели на телеге, один вроде как тяжелораненый, лежал с забинтованной головой, а трое шли рядом. А под соломой в телеге патроны, взрывчатка. Надеялись, что с ранеными и больными мы, сердобольные, пропустим без досмотра. А остальные смешались с беженцами. Поблизости держались.

Лейтенант