Контрабандная единица - Владимир Михайлович Михайлов Страница 7

— Это я, то самое, у свояченицы на дне рождения был.

— Ясно. Идем дальше. Пятого и шестого только до обеда, отвез два воза картошки на склад. Седьмого и так далее опять пусто…

— Было такое. Сестра поросенка попросила заколоть.

— Три дня?

— А как вы думаете, Иван Федорович! Его ведь, хряка, опалить надо, то да се.

— Изучаем дальше. День выходил, а дальше пять дней прогул.

— Отпрашивался, ей-богу отпрашивался! Картошку на своей усадьбе копал.

— Так. А вот двадцать пятого почему отсутствовал? Справки я не вижу что-то.

— Чего ее искать! Давай ведомость, распишусь и пойду.

— Не торопись, Теплухин, сейчас все выясним… Ага, есть справка на три дня. «Ввиду рождения моей родной тещи…» Все в порядке. А где же все-таки двадцать пятого был?

Теплухин задумчиво шевелил ногой в калоше, будто не слыша иронического вопроса кассира и ехидных шепотков колхозников. А Иван Федорович все шуршал и шуршал бумажками, подбивал что-то на счетах, записывал.

Теплухин, наконец, не выдержал.

— Ладно, не ищи. Сам скажу. Покров богородицы в тот день был… У свояка, это самое, отмечал. Давай мою получку!

— Теперь — пожалуйста! Больше не сомневаюсь в правильности произведенного с тобой расчета. А то мы с бухгалтером разговор вели, почему, мол, Теплухин так мало заработал — на два сорок меньше прошлого месяца, может, думаем, мы обсчитались. Вот и дал мне бухгалтер все твои наряды, на случай неудовольствия с твоей стороны.

— Какое тут неудовольствие! — буркнул изрядно помученный расчетной процедурой Теплухин, схватил деньги и, шлепая калошей, чуть не бегом ринулся из колхозной конторы.

Вслед ему понесся дружный хохот.

ЭГОИСТ

Куры шарахались из-под ног разгневанного бригадира Загребищева. Бригадир не шел по деревне, а летел. Время от времени он, потрясая кулаком, восклицал:

— Ну, держись, Кузякин! Душу вытрясу! Я тебе покажу, как свой огород пахать! Да еще в горячую пору!..

Вот и кузякинская усадьба. Хозяин разворачивал трактор у курятника, допахивая последний клочок приусадебного участка.

Путаясь в полах рыжего плаща, бригадир догнал трактор.

Выключив мотор, Кузякин с невинным видом спросил:

— Чего шумишь, Демьяныч?

— А то, что ты, эгоист несчастный, меня под монастырь подводишь! Частный собственник! Тебе где сказано с утра пахать? Своя рубашка ближе к телу, да?! У председателя на усадьбе, вот где пахать!

КОМУ ДО ЧЕГО

Я то давно знал, что Косорылов, живущий этажом выше, страстный болельщик хоккея. Но поговорить с ним не удавалось. А очень бы хотелось выяснить его точку зрения на тактические маневры Якушева, стремительные проходы Харламова, акробатические выкрутасы Мальцева.

Недавно такой случай представился. Забарахлил мой «Рекорд», мигнул извиняюще и потемнел на весь экран.

А надо сказать, что это произошло во время очередной игры на первенство страны. Что делать? Слышу сосед мой ревет наверху, словно вся западная трибуна в Лужниках, и ногами колотит в пол так, что люстра у меня в комнате приплясывает.

Ну, думаю, все нормально — сосед болеет.

Пошел я к нему.

— А-а, соседушка! — кричит. — Давай, заходи. Я тут один на всю квартиру болею. Супруга с ребятишками на весь матч уходит к бабушке. У них, говорит, у ребятишек, барабанные перепонки тонкие, нежные. Они, говорит, раньше времени от твоего оранья оглохнуть могут. Ну, я не возражаю… (Тут Косорылов подпрыгнул на стуле.) Ага, смазал! Так ему, вдарь еще! Вдарь, говорю! Эх, размазня! Бил бы под шумок в дыхание!.. Садись, сосед. Подальше, подальше садись, а то я на себя не надеюсь. Матч сегодня не очень, но все-таки горяч. Видел, как десятка черных белую тройку в борт воткнула?! Не видел? Жаль. Моментик был — сплошное удовольствие. Только косточки хрустели…

Сел я подальше от Косорылова. И правильно. В момент острой ситуации, когда соперники применяли силовой прием, Косорылов завыл от радости, запрыгал вместе со стулом по комнате.

— …Клюшкой его, клюшкой, растяпа! По кумполу! Так, знай наших! Ах, полосатый, опять свистит. За что штраф девятке?! А кто ей накостылял в первом периоде, кто?!

Игра стала мягче, деликатнее. Сразу поскучнев, Косорылов грустно заметил:

— Не-е, не то. Прошлый матч был поживее. Семнадцать удалений, две натуральные драки. Под конец защитник так лягнул нападающего, что того волоком потащили на скамейку запасных. А помнишь, когда лидеры встречались? Вот это потасовочка, скажу тебе, была! Один нападающий другому — хрясь по затылку! Тот с копыт. Потом начали клюшками тыкать, как пиками. А вратари съехались в центре площадки и полыщут друг друга рукавицами. Потеха!

— Это ты загнул, Косорылов, — говорю я недоверчиво. — Такого вроде не бывает.

— Все бывает. На то он и хоккей. Я ведь знаю, как ты смотришь. Ты все с шайбы глаз не спускаешь. А самое занятное, сосед, не шайба. О результате я и в газете завтра прочитаю. По сторонам гляди, понял? Шайба, она вперед летит, а игроки тем временем сзади щелкаются… Постой, началось! А-а-а! Дави, Вася! Дави! Эх, не кажут. И чего это операторы никогда не дадут досмотреть эту самую силовую… Как думаешь, сосед, зафитилил Вася шестерке?

— Не знаю. Уж очень гол хорош был — из-за ворот, — говорю я. — Молодцы! Моя команда ведет в счете. А ты за кого болеешь?

Косорылов равнодушно махнул рукой.

— Я-то? А ни за кого. Я за содержательную игру болею. Чтоб спуску друг другу не давали хоккеисты…

И я понял, что спрашивать Косорылова про тактические маневры Якушева, стремительные проходы Харламова, акробатические выкрутасы Мальцева совершенно бесполезно. Пользуясь тем, что игра обострилась и Косорылов с диким восторгом завыл: «Дай ему! Под дыхало! По кумполу!» — я потихоньку выскользнул из комнаты. Не успел закрыть за собой дверь — слышу грохот и отчаянный вопль.

Возвращаюсь. Вижу, на полу лежит телевизор с вывалившимся экраном, а под этой телевизионной грудой барахтается Косорылов.

— Выручи, сосед. Сними потихоньку с меня телевизор. Может, еще ничего страшного с ним. Понимаешь, защитника сбили, а он как тюха-матюха — ни одного раза не дал. Вот я за него и вдарил. Смазал разок… по телевизору.

Вытащил я Косорылова. Стекляшки телевизионные помог собрать. Теперь третий месяц наверху тишина.

МАССОВОСТЬ ПОДВЕЛА

— Спал? — строго спросил Борис Филиппович.

— Ну да!.. Вчера допоздна ведомость инвентарскую составлял. А лицо у меня с детства пухлое…

Женька Пугин врал, мутными от вчерашней попойки глазами глядя в лицо своего дяди — директора мебельной фабрики. Он действительно спал в кладовке не спортивных матах, положив под голову пару