Няня для своей дочери. Я тебя верну - Саяна Горская Страница 9

Пока Анюта отвлечена, решаю подняться к Градскому, как он и просил.

— Татьяна Павловна, вы не приглядите за Аней пару минут? Мне нужно к Андрею Юрьевичу, чтобы…

— Идите-идите, Вера, — отмахивается. — И передайте ему, что обед уже готов. Если ему не напоминать, так ведь и проторчит до ночи за своими бумажками.

— Ты куда? — В глазах Анюты тут же вспыхивает тревожный огонёк.

Успокаивающим жестом глажу хрупкие плечики.

— Поднимусь к твоему папе и сразу вернусь. Я никуда от тебя не денусь, даю слово.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Анюта закусывает нижнюю губу, хмурит бровки, но всё же решает довериться.

— Хорошо. Я буду ждать тебя прямо здесь.

Киваю, быстро взлетаю по лестнице вверх, перескакивая сразу через несколько ступенек. У кабинета Градского останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Стучусь и приоткрываю дверь.

— Андрей Юрьевич, можно?

— Входите, Вера, — указывает в кресло напротив.

Глава 8

Вера

Сажусь, методично разглаживаю несуществующую складку на джинсах в нелепой попытке хоть куда-то деть руки, кажущиеся не моими, ненужными, не принадлежащими этому телу. Градский поглаживает указательным пальцем щетинистый подбородок, рассматривая меня с преувеличенным интересом.

Снова под этим взглядом чувствую себя незащищённой.

— И что мне делать с вами, Вера?

Вопрос, заданный словно не мне, а самому себе, повисает маленьким грозовым облачком над нашими головами. Андрей Юрьевич не ждёт от меня ответов, он отыщет их самостоятельно, в своей голове. И пока он занят этим, я позволяю себе чуть тщательней изучить кабинет.

В строгом дизайне интерьера читается рука профессионала. Чопорно, немного мрачно, однако и это пространство не лишено души. Прямо перед Градским стоит фото в деревянной рамке. Фотография видна лишь на две трети — ещё одна часть загнута и заправлена назад, и мне не нужно обладать сверхспособностями, чтобы угадать, кто остался «за бортом». У рамки стоит маленькая пластилиновая фигурка: это зелёный медвежонок, наверняка слепленный ручками Анюты. На краю стола потрёпанная книжонка «Развод. Как помочь ребёнку пережить потерю», которую, судя по всему, многократно открывали и перечитывали.

Градский замечает мой взгляд.

— Уже слышали про развод?

— Да, — поджимаю губы.

— Считаете, я излишне драматизирую? — Подцепляет книгу, взмахивает ею в воздухе и зашвыривает в верхний ящик стола.

— Считаю, вы хороший отец, если вам важны чувства вашей дочери.

— Если бы я был действительно хорошим отцом, разве не постарался бы я не допустить подобного исхода для нашей семьи? Не предпринял бы попыток сохранить семью полной?

— Не всякая неполная семья плохая. Это не взаимоисключающие факторы.

— Вы так считаете?

— Я в этом уверена.

Он чуть склоняет голову к плечу, закусывает щёку изнутри.

— Вы росли в неполной семье, Вера?

— Снова пытаетесь меня сканировать?

— Отвечайте на вопрос.

— Да.

— Значит вам наверняка известно, каково это — оказаться меж двух огней, борющихся за ваше внимание и любовь.

— Увы, своего отца я не знала и никогда не видела. Эта тема была строго табуирована в нашем доме.

— Отчего же?

— Вы хотели обсудить со мной условия работы, — с глубоким судорожным вдохом расправляю плечи.

Я понятия не имею, почему обсуждение моего отца так строго пресекалось. Мама наотрез отказывалась говорить о нём тогда, отказывается и сейчас. Не представляю, насколько сильно мужчина должен обидеть женщину, чтобы она предпочла сделать вид, что он мёртв для неё.

Градский некоторое время молчит, будто подводит внутреннюю черту.

— Хорошо, давайте вернёмся к условиям, Вера. График стандартный. Пять дней в неделю вы приглядываете за Анютой. Суббота и воскресенье — наши с ней дни, которые мы проводим только вдвоём. Вас устраивает?

— Более чем.

— Права есть?

— Есть, но машины…

— Будете брать одну из моих. У Анюты дважды в неделю занятия танцами, вам придётся возить её туда самостоятельно. Идёт?

— Да.

— Оплата выше рынка.

— Да…

— Медицинская страховка. Отпуск. Всё это вас устраивает?

Киваю. По этим пунктам вопросов нет. Всё настолько хорошо, что я даже пытаюсь искать подвох, который, впрочем, тут же вырисовывается на горизонте.

— Круглосуточное проживание в доме.

— Простите? — Вопросительно моргаю.

— Проживание. В доме.

— Этого не было в анкете. И в договоре, насколько я помню, тоже.

— До этого пункта доходят далеко не все кандидатки, — невозмутимо пожимает Градский плечами. — Обычно мы расходимся раньше.

— Тогда и сейчас, я полагаю, придётся разойтись. Мне жаль, Андрей Юрьевич, но это мне категорически не подходит.

— Причина?

— Я не могу. Я не готова бросить…

Слова застревают, и я злюсь на себя за эту нелепую паузу. За то, что позволяю ему видеть мои колебания.

— Бросить кого, Вера?

— Маму. Я не могу оставить её одну надолго.

Градский кивает, будто именно этого ответа и ждал.

— Хорошо. Этот вопрос решаем.

— Каким образом?

— Высококвалифицированная сиделка с медицинским образованием. Что с вашей мамой? Деменция? Онкология? Простите, что я в ботинках топчусь по вашему чистому полу, Вера, но я должен знать, чтобы подыскать вам подходящего специалиста.

— Нет. Это неправильно. Я не должна перекладывать заботу о ней на постороннего человека.

— Не должны, — соглашается легко. — Но можете. Это роскошь, которую я вам позволяю.

Крепко сжимаю пальцы на коленях.

— Извините…

— Может, двойной оклад вас убедит?

— Это… — сглатываю. — Это очень сложно.

— Тройной. Тройной оклад. И титул самой дорогой няни в нашем доме за всю историю существования рода Градских официально ваш.

На моих губах против воли появляется едва заметная улыбка, которую я тут же прячу.

— Андрей Юрьевич…

— Вы только представьте, что будет с Анютой, если вы сейчас снова уйдёте после того, как клялись не бросать её. Это разобьёт детское сердечко.

— Разобьёт?

— Вдребезги.

Зажмуриваюсь.

Да, Вера, глупая ты идиотка. Зачем нужно было давать ребёнку эти обещания? И как теперь идти на попятную? А при одной лишь мысли о зелёных глазах, полных слёз, поперёк горла встаёт ком, мешающий дышать.

Стоит представить Анюту, стремительно бледнеющую и синеющую в очередном приступе, как по спине прокатывается ледяной холодок.

— Я не знаю, как и почему, но она не хочет вас отпускать. Моей дочери редко кто нравится вот так, с первого взгляда. А я,