Радиус хрупкости - Ольга Птицева Страница 81

даст денег на карманные расходы. Голоса слышались еще издалека: смех Лильки, хрипловатый бас Почиты, резкие выкрики, хохот. Тусклый свет мерцал на плитке — голубоватый, дрожащий. Сеня замедлила шаг. Футляр, висящий на плече, бился о бедро, будто подгонял. Она толкнула дверь. Зал был облит светом телефонных фонариков — белым, холодным, резким. Лилька танцевала в центре, кружась, будто пыталась отшвырнуть от себя весь город. На ней было короткое черное платье и колготки в крупную сетку. Она танцевала, поднимая руки к потолку, с бутылкой сладкого пива в одной, с зажженной сигареткой в другой. На матах полулежал Антон, Женя села на него верхом и целовала, навалившись на него так сильно, что тот держал ее за талию обеими руками, пытаясь не дать Жене упасть на него всем телом. На лавочке у стены развалился Афонин, Настя сидела у него на коленях, запрокинув голову ему на плечо, ее длинная коса растрепалась, и волосы рассыпались по ним обоим. Афонин просунул руку ей под блузку и шарил там, пьяно улыбаясь Почите, который разглядывал их с ленивым интересом. На полу валялись пакеты чипсов, бутылки, банки, разбросанные куртки. Музыка была слишком громкой, пережатой, раздражающей. Басы рвались, грохотали, били под ребра. Больше нечего ловить, все, что надо, я поймал, надо сразу уходить, чтоб никто не привыкал, ярко-желтые очки, два сердечка на брелке, развеселые зрачки, твое имя на руке [9]. Сеня стояла в дверях, и никто ее не замечал. Ее снова будто не существовало. Зря Фрост сказал, что она такая же, как все. Нет, она невидимка, как он. Что-то острое скребануло изнутри. Рана, которую Сеня еще не успела в себе нащупать. Гнев, стыд, боль — все вперемешку. Все, что копилось неделями. Все, что сжимало ее горло. Сеня сделала шаг внутрь. Второй. Никто не повернул головы. И в этот момент она поняла — ее действительно никто не заметит. Черная толстовка, капюшон, ночной свет — все делало ее чужой, почти нереальной. Может, она уже умерла, а это ее поехавший дух хочет отомстить гребаным бэшникам сразу и за все. Сеня поставила футляр на скамейку. Сунула в карман пригоршню патронов. Расстегнула молнию — руки дрожали так, что пришлось перехватить двумя пальцами. Раскрыла. Холод металла и запах старого масла ударили одновременно. Она взяла ружье — и вес оказался неожиданно знакомым. Как будто она держала его всегда. Потом все произошло так быстро, что казалось, время рвануло по дуге. Районы-кварталы-жилые-массивы. Сеня подняла ствол вверх. Я-ухожу-ухожу-красиво. Выстрел. Эхо разнесло его по залу, размножило и впечатало в уши. Районы-кварталы! Лилька застыла со вскинутыми руками. Почита повалился на пол и закрыл голову. Сеня перезарядила ружье, руки откуда-то знали, как это делать. Фрост объяснил ей один раз, она ничего не запомнила, но все-таки запомнила. Еще один выстрел. Я-ухожу-ухожу-ухожу-ухожу-кра-си-во. Грохот ударил в потолок, разорвал тишину там, где ей не было места. Плитка осыпалась белой пылью, телефонные фонарики прыгнули, как вспугнутые птицы. Настя соскочила с колен Афонина и побежала к раздевалкам, Афонин ринулся за ней, запнулся и пропахал носом. Лилька упала на колени и закрыла руками уши. Женя визжала, сидя на Антоне, а тот просто закрыл глаза. У тебя все будет класс, будут выше облака, я хочу как в первый раз и поэтому пока! Щелк-щелк-патрон-дуло-крок. Третий выстрел пробил окно, посыпались осколки. Настя застряла в закрытых дверях раздевалок. Афонин остался лежать на полу, только перевернулся на спину и стал похож на гигантского жука. Почита спрятался за козла, лежавшего на боку, и остался там. Бежать им было некуда. Единственная открытая дверь была только в курилке, прямо там, где стояла Сеня. В ее силуэте не было ничего узнаваемого. Ни линии плеч, ни голоса. Ни одного жеста. Только дуло ружья, которое она направила прямо на Лильку, застывшую в центре зала. Лилька пыталась отползти к стене, каблуки неловко скользили по полу, платье задралось. Она была такая жалкая, что Сеню передернуло. Лилька боялась ее. Нет, Лилька была в ужасе. Дуло ружья смотрело прямо ей в лицо. Дуло ружья, лежавшего в руках Сени. Одно движение пальца на курке, и не будет никакой Лильки. Районы-кварталы-жилые-массивы-я-ухожу-ухожу-красиво. Сеня развернулась и побежала.

Через коридор к курилке, а дальше по вытоптанной скользкой дорожке от школы. Подальше-подальше. Сеня выбежала в темный двор, кровь стучала в ушах, она неслась, не видя ничего перед собой, пока не врезалась в кого-то, выскочившего прямо на нее из темноты. Врезалась, замерла, вдохнула поглубже и по запаху узнала — Фрост. Его лицо было белым. Настолько белым, что казалось, он только что вылил на себя ведро ледяной воды.

— Где ружье? — спросил он.

Сеня крепче прижала к себе футляр, не понимая — от страха или желания спрятаться. Фрост тяжело дышал, — наверное, он бежал от остановки, наверное, он хотел ее увидеть, наверное, он хотел ее остановить. Но поздно.

— Ты... стреляла? — спросил он, обхватив ее лицо ладонями. — Сеня, ты в них стреляла.

Он уже знал ответ, но Сеня все равно кивнула. Где-то за школой раздался первый вой сирены. Сеня открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Фрост схватил ружье, вырвал его из Сениных рук.

— Снимай толстовку, — приказал он.

— Что? — Сеня обмерла, прислушиваясь, как к школе приближается полицейский наряд.

— Толстовку. Скорее!

Фрост рывком стянул с нее свою черную толстовку, сбил капюшон. Бросил ружье на землю, судорожно натянул кофту.

— Уходи, — сказал он.

Голос сорвался, надо было что-то сказать, найти слова, но слов больше не было, Сеня даже обнять его не решилась. Только застыла, наблюдая, как Фрост протирает ствол, затвор, цевье от ее отпечатков. И тут же перехватывает ружье голыми руками, будто специально лапает его, оставляя побольше следов. Сирена стала ближе. На асфальт позади школы легла синяя вспышка.

— Уходи сейчас же, — попросил Фрост. — Я очень тебя прошу.

Развернулся и пошел через курилку в спортивный зал. А Сеня побежала прочь, не слыша уже ни треска раций, ни криков, ни пронзительной сирены, разбудившей весь Трудовой. Впереди Сени была только ночь — вязкая, густая, бесформенная. Сеня бежала домой, не разбирая дороги, под ногами у нее хрустела подмерзшая листва.

[9] Цитата из песни «Районы-кварталы» группы «Звери», автор текста Р. Зверь.

Эпилог

Конец марта выдался мокрым и серым, как будто зима забыла уйти и теперь тянула время, облокотившись на подоконник. За окном стекло