Замок Кристо - Арно Штробель Страница 6

Франческа радостно вскрикивает, заметив на полу открытый люк. Вниз ведёт лестница — ветхая, но на вид более или менее надёжная. Он колеблется — слишком опасно, — но Франческа уже внизу.

— Иди же, — зовёт она. — Здесь сухо. Иди и посмотри, что я для тебя приготовила, мой любимый.

Он спускается. Подвал невелик — голые стены без штукатурки, неровный земляной пол. Пахнет сырой землёй, чем-то первозданным.

В тусклом свете, сочащемся через люк, он видит Франческу: она прислонилась к песчаной стене, у её ног — груда мокрой одежды. Обнажённая. Прекрасная.

Песок осыпался со стены на её белые плечи, и Франческа медленно, не отрывая от него взгляда, втирает его в свою маленькую грудь, оставляя на коже тёмные полосы. Он чувствует, как желание вспыхивает внизу живота — горячее, почти лишающее рассудка.

Он подходит к ней. Они целуются. Но ей мало — она мягко увлекает его на землю, стремительно оказывается сверху и начинает двигаться, покачиваясь, стонет, когда он входит в неё. Неуловимо нежное создание мгновенно обращается в страстную, ненасытную женщину, кричащую от наслаждения.

Они забывают, где находятся, растворяясь друг в друге без остатка.

До тех пор, пока чудовищный удар грома не сотрясает стены.

Почти в тот же миг над ними разверзается ад: потолок обрушивается лавиной пыли и обломков, и мир гаснет.

Когда он приходит в себя, вокруг кромешная тьма. Дышать почти невозможно. Он не может пошевелиться — всё тело пронзает болью, грудь сдавлена неподъёмной тяжестью. Что-то щекочет лицо.

Ему требуется мучительно долго, чтобы понять: это волосы его жены.

Он шепчет её имя. Зовёт громче. Ещё громче. Отчаяннее. Пытается высвободить руку — тщетно.

Проходит целая вечность, прежде чем он заставляет себя признать: Франческа мертва. Целая вечность, пока их наконец находят.

Двадцать четыре часа он лежит погребённый под руинами старого дома. Двадцать четыре часа его мёртвая обнажённая жена покоится на нём. Двадцать четыре часа, за которые он теряет веру в Бога.

Варотто рывком открыл глаза. По щекам тянулись влажные дорожки. Он резко замотал головой, стряхивая страшные образы, словно налипшую паутину. Через несколько минут он уже бежал к лифту — купить наверху, в супермаркете, сэндвич. А четверть часа спустя снова влился в плотный поток машин.

Мысли его неотвратимо вернулись к убийствам.

ГЛАВА 07.

Ватикан. Апостольский дворец

Его Святейшество папа Александр IX долго и молча, с озабоченным лицом смотрел на префекта Конгрегации по вопросам вероучения — как это нередко случалось при их встречах.

Четыре года назад тогдашний кардинал-префект Конгрегации по делам епископов Массимо Фердоне вышел победителем из самого памятного конклава в истории Церкви. Возглавив её под именем Александра IX, он принял руководство институтом, который десятилетиями балансировал на краю пропасти из-за деятельности тайного братства.

Новый понтифик был вынужден отстранить от должностей сотни членов секты — некоторые из них проникли на самые высокие уровни Римской курии, — а многих и вовсе отлучить от Церкви. И хотя ему удалось при помощи горстки преданных людей скрыть наиболее чудовищные факты, антиклерикальные СМИ всё же ухватились за случай и на основании того немногого, что просочилось наружу, разожгли настоящую травлю, вызвавшую волну отступничества от веры.

Тяжкое бремя принял на себя этот Папа — и бремя оставило на нём свой след.

Кардинал Зигфрид Фойгт стал его ближайшим доверенным лицом в те трудные годы. И это несмотря на то, что сам он был немцем — как и основатель, и последующие руководители того братства.

В минуты, подобные этой, когда Церковь, казалось, вновь настигало её проклятое прошлое, Фойгт испытывал бесконечную жалость к усталому старику в белом папском облачении.

— Вы полагаете, он готов к этому заданию? — нарушил наконец тишину Святой Отец. Голос его дрожал.

Кардинал Фойгт пожал плечами:

— Не знаю, Ваше Святейшество, я ещё не говорил с ним лично. Он живёт в монастыре уже четыре года и за всё это время ни разу не переступал его порога. Как заверил меня настоятель, никто из братии не подозревает, кто на самом деле этот человек, нарёкший себя Маттиасом.

Фойгт помолчал мгновение, собираясь с мыслями.

— Он ведёт крайне замкнутую, благочестивую жизнь и целиком посвятил себя изучению тёмных братств, тайных обществ и лож. Его познания в этой области к настоящему времени должны быть поистине исключительны. Сегодня же я вылечу на Сицилию, чтобы лично убедиться, достаточно ли он окреп духом и можно ли идти на этот риск.

Он сделал паузу и тяжело вздохнул.

— Но, по существу, ни у нас, ни у него нет выбора. Вы помните условия: итальянское правосудие вправе привлекать его в качестве консультанта всякий раз, когда речь идёт о раскрытии преступлений, за которыми может стоять религиозная организация.

Слегка потускневшие глаза папы вспыхнули тревогой.

— Вы полагаете, это именно тот случай? Нам есть о чём беспокоиться, кардинал?.. После того кошмара четыре года назад…

— Надеюсь, что нет, Ваше Святейшество. Но позвольте мне сначала поговорить с ним. Вечером я вернусь и доложу.

Святой Отец кивнул — скорбно, тяжело — и осенил кардинала-префекта крестным знамением.

Покинув Апостольский дворец, Фойгт решил, невзирая на непогоду, пройтись по Ватиканским садам. Ему нужен был воздух.

Последний час с неумолимой силой воскресил в его памяти страшные события четырёхлетней давности, и он снова видел себя — сидящим в кабинете епископа Корсетти перед стопкой пожелтевших дневников.

ГЛАВА 08.

Рим. Квестура, виа Сан-Витале, 15.

— Что за таинственность, Франческо? Почему ты не сказал мне по телефону, что за новое дело?

Франческо Тиссоне оторвался от монитора.

Как же он невероятно устал, — мелькнула мысль при виде начальника, стремительно пересекавшего кабинет. Тиссоне молча указал на стул для посетителей, стоявший перпендикулярно к столу.

— Сначала буонджорно, Даниэле.

— Буонджорно. Надеюсь, отпуск прошёл хорошо, — проворчал Варотто, грузно опускаясь на стул. — Хотел бы я посмотреть, насколько любезным ты был бы, если бы четверо суток мотался по всему Риму и каждую ночь спал от силы жалкий часок-другой, потому что на рассвете тебя опять будят очередной скверной новостью.

Тиссоне растянул худощавое лицо с породистым римским носом в широкую ухмылку:

— Пожалуй, куда любезнее, ведь я лет на десять моложе тебя и способен вынести значительно