Нефритовая Гуаньинь - Коллектив авторов Страница 57

брату и теперь возвращавшиеся во владение семьи Ванов. Затем отправился на Пустынное озеро, собрал тамошних рыбаков и каждому дал вознаграждение. Те охотно согласились рыбачить по-прежнему, на старых условиях. Так право на владение Пустынным озером также вернулось к дому Ванов.

Закончив все дела, Ван Фу послал в областной город своих людей, чтобы они, не считаясь с расходами, подкупили кого нужно из начальства и подготовили перевод имущества умершего брата на его имя. Вскоре же эти хлопоты завершились удачей.

Прожив в Мадипо более десяти месяцев и приведя все в надлежащий порядок, Ван Фу оставил там двух верных управляющих, а сам вернулся в Суйань.

Между тем скончался император Чжэ-цзун. Новый император, вступая на престол, объявил прощение и забвение многих прежних проступков. Лишь после этого императорского указа Ван Ши-сюн решился вернуться домой. Прибыв в Суйань, к своему дяде, он обхватил голову руками и горько заплакал. Но когда он узнал, что все уцелевшие близкие живы и здоровы, когда снова увидел мать и успевшего подрасти сына, которому дядя дал новое имя Ван Цянь-и, к горю его примешалась великая радость.

Через несколько дней Ван Ши-сюн попросил дядю отпустить его с Дуном Третьим в Линьань, чтобы перевести останки отца на родовое кладбище.

– Это твой сыновний долг, и, разумеется, я не стану тебе препятствовать, – ответил Ван Фу, – только не задерживайся, поскорее возвращайся обратно. Здесь, на горе Уцзян, много свободной земли и красивых мест. К твоему возвращению все будет готово для погребения.

Ван Ши-сюн и Дун двинулись в путь и в недолгом времени благополучно вернулись с останками Ван Гэ. Прах положили в новый гроб, выбрали подходящий день и совершили погребальный обряд.

После похорон Ван Фу сказал племяннику:

– Хотя дела в Мадипо и процветают, твой отец нажил там немало врагов и оставил по себе не совсем безупречную память. К тому же Гун и братья Дуны известны там каждому. По моему разумению, тебе жить в Мадипо нельзя. Когда-то у нас с твоим отцом вышла ссора из-за пустяка, и он, в пылу раздражения, переселился в Мадипо. Отсюда и берут начало все эти бедствия. Сейчас я хочу передать тебе полностью свое имение. Делаю это прежде всего потому, что здесь могила твоего отца. Вести хозяйство тебе будет нетрудно, а я в какой-то мере искуплю свою вину перед братом – зачинщиком ссоры был я – и тем самым облегчу его участь в ином мире. Сам же я вместе с семьей буду жить в Мадипо. Мне там бояться некого и нечего.

В ответ Ван Ши-сюн с почтением и благодарностью поклонился дяде. В тот же день Ван Фу передал Ван Ши-сюну все бумаги и ввел его во владение имуществом. Он оставил Ван Ши-сюну и половину своих слуг. После этого, забрав семью, он перебрался в Мадипо. Так род Ванов разделился на два дома, один из которых обитал в уезде Суйань, а другой – в уезде Сусун. Оба дома постоянно поддерживали между собой тесную связь. Ван Ши-сюн, получивший имение дяди, пользовался всеобщим уважением. Он остался верен памяти своей жены, погибшей в огне, больше не женился и целиком посвятил себя воспитанию сына.

Ван Цянь-и выдержал позже военные экзамены и получил должность начальника императорской охраны. Его потомки занимали самое высокое положение в государстве.

Рассказ обо всех этих событиях назван «Самоотверженный Ван Гэ». В память и в прославление его самоотверженности сложены стихи:

Великий муж был полон сил могучих,

Трудом очаг создал из ничего.

Помощников имел он верных, честных,

Но кое-кто решил сгубить его.

Тогда он поднял меч для правой мести

И отдал жизнь, чтобы спасти свой род.

О нем и Ван Ши-чжуне благородном

Из уст в уста поныне слух идет.

Нефритовая Гуаньинь

I

Подернуты дымкой, вдали голубеют хребты,

Гусей призывает из странствий дыханье весны,

На южных полях пробуждаются снова цветы,

На склонах восточных ростки молодые видны.

Воронам не скрыться средь нераспустившихся ив,

За ранним цветком меня в горы невольно влечет,

Там тихо летят лепестки розовеющих слив,

Набух абрикос, – видно, скоро и он зацветет.

Эти стихи на мотив «Куропатки взлетели» воспевают приход весны, но разве сравнишь их со стихами на мотив «Расцветает весна»?!

В чертоге любви, погруженный в дурманные сны,

Я ведать не ведал весны, преисполненной сил.

Но ивы колышутся в легком дыханье весны,

И с лепетом капель цветы абрикос уронил,

С челна расписного над озером песня летит,

За кроной тенистою взгляд не увидит моста…

Кто в пору такую за шторой жемчужной сидит

Иль тащится в горы – в глухие святые места?!

Эти стихи воспевают расцвет весны, но разве сравнить их со стихами на мотив «Уходит весна», написанными госпожой Хуан?!

Уж воздух весенний настоен, как зелье густое,

Листва, распустившись, скрывает немолкнущих птах,

И пух осыпается с ивы, застывшей в покое,

Вкруг горного храма всё в персиковых лепестках.

Снуют мотыльки, и окрепшие ласточки вьются,

Уходит весна, и о чем-то тревожишься ты.

Траву приминая, дожди бесконечные льются,

И утренний ветер колышет на груше цветы.

Но эти стихи не сравнишь со стихами Ван Ань-ши об осыпающихся на ветру лепестках, когда, гонимая восточным ветром, уходит весна:

Весенние ветры… Полны ли они доброты

Иль в злобе и ярости дикой свистят и свистят?

Без ветров весенних не могут раскрыться цветы,

С весенними ветрами их лепестки облетят!

Однако Су Дун-по сказал: «Весна удалилась, гонима не ветром восточным. Весна удалилась, гонимая ливнем весенним».

Об этом сложены стихи:

Не было ливня – едва зеленели ростки,

Ливень пролился – и вверх потянулись стеной.

Мечутся, вьются жуки, пауки, мотыльки,

Словно проститься спешат с уходящей весной.

Однако Цинь Шао-ю сказал: «Нет, не ветер, не дождь… Гонимая ивовым пухом, весна удалилась».

Об этом сложены такие стихи:

Третья луна, и пушинки взлетают легко,

Кружатся, вьются, весну увлекая с собою,

Иву покинув, летят далеко-далеко,

К югу ли, северу – в том же ленивом покое.

Однако Шао Яо-фу сказал: «Нет, не ивовый пух… Мотыльками гонима, весна удалилась».

И об этом есть стихи: