Нефритовая Гуаньинь - Коллектив авторов Страница 50

– Эта бумага у меня, но говорить о ней прежде времени не следует. Мы должны действовать в согласии с обстоятельствами.

Ван Ли, однако, настаивал, чтобы Го Цзэ дал ему прочесть приказ, и Го Цзэ в конце концов был вынужден уступить. Но когда Ван Ли пожелал оставить бумагу у себя, Го Цзэ отказал ему наотрез, отобрал бумагу и спрятал к себе в рукав.

В тот же день Го Цзэ и Ван Ли, верхом на конях, в сопровождении примерно двадцати человек, выехали из окружного города в уезд Сусун.

Ван Гэ вернулся из Линьани домой и вскорости получил весть, что Тайный совет разослал приказ об его аресте, но так и не мог понять, за что свалилась на него такая беда. Не зная, впрочем, за собою никаких преступных или мятежных действий, он успокоился.

Когда против него выступил помощник начальника уезда Хэ, Ван Гэ проведал об этом заранее и приготовился к обороне, хотя отряд до Мадипо и не дошел. На этот раз он тоже, разумеется, был осведомлен обо всем, что происходило. Когда его известили, что из окружного города к нему едет поверяющий Го Цзэ в сопровождении двадцати человек, он испугался, нет ли тут какой ловушки, и решил принять все меры предосторожности. Ван Гэ вооружил своих людей, а сыну, Ван Ши-сюну, приказал поместить в засаде побольше крепких бойцов – на случай, если придется дать отпор правительственным войскам.

Тут надо сделать еще одно отступление. У Ван Ши-сюна была жена из семейства Чжанов, дочь торговца солью в уезде Тайху – Чжана Четвертого. Молодая женщина отличалась недюжинным умом. Видя, как муж облачается в доспехи, она осведомилась, что это означает, а затем вышла из дома и обратилась к Ван Гэ с такою речью:

– Отец! Добрая молва о вашей отваге и вашем благородстве была столь громкой, что в конце концов вызвала у властей подозрения. Но никаких причин считать вас заговорщиком нет, и власти, конечно, должны будут это понять. Мне кажется, самым безопасным было бы, если бы вы сейчас отправились к начальству по собственному почину и дали необходимые показания. В крайнем случае вас постигнет какое-нибудь легкое наказание, но зато дом ваш и семья останутся невредимы. Но если вас обвинят в сопротивлении властям, тут уже пойдут обвинения самые несуразные, и оправдаться вам будет трудно, а каяться поздно.

– Инспектор Го Цзэ – мой старый друг, – ответил Ван Гэ. – Вот он приедет, и мы, конечно, что-нибудь придумаем.

Таким образом, Ван Гэ прислушался к совету невестки.

Прибыв в Мадипо, Го Цзэ сразу направился к дому Ван Гэ. Ван Гэ заранее вышел за ворота, чтобы его встретить.

– Никак не предполагал, господин поверяющий, – сказал он, обращаясь к Го Цзэ, – что вы удостоите меня своим посещением. В нашу глушь редко кто завернет.

– Да, но я здесь не по своей воле, – отвечал Го Цзэ. – Надеюсь, вы меня простите.

Учтиво уступая друг другу дорогу, они вошли в дом и сели, как полагается: один – на хозяйском месте, другой – на гостевом. Когда обычный обмен приветствиями закончился, Го Цзэ увидел, что вокруг беспрестанно снуют крепкие молодцы, сверкают мечи и пики. Он очень опечалился, посмотрел на Ван Ли, который не отставал от него ни на шаг, и понял, что поговорить по душам не удастся.

– Что это за человек? – спросил Ван Гэ, начиная разговор.

– Это господин Ван, он прислан начальником области для наблюдения, – ответил Го Цзэ.

Ван Гэ тотчас встал и, почтительно поклонившись Ван Ли, сказал:

– Простите, пожалуйста, мою невежливость.

Затем он пригласил Ван Ли в маленькую боковую комнату, усадил его и поручил своему управляющему занимать гостя. Остальных людей, сопровождавших Го Цзэ, Ван Гэ разместил в свободном флигеле у ворот. Тут же были накрыты три стола: один – для Го Цзэ (за этим столом сел и сам хозяин), второй – для Ван Ли и третий – для всех остальных. Подали полные блюда мяса, большие кувшины с вином; гости могли пить и есть вволю.

В самый разгар пира Ван Гэ приказал перенести свой стол в один из внутренних покоев. Оставшись с Го Цзэ наедине, Ван Гэ попросил его открыть причину своего приезда.

Го Цзэ повел речь вполне откровенно и скрыл только содержание приказа, полученного от начальника области.

– Начальник округа, – сказал он, – прекрасно знает, что вас оклеветали. Потому он и поручил мне убедить вас приехать. Если вы не поедете, а предпочтете прятаться, вы уже тем самым дадите повод к подозрениям. Если же вы явитесь в окружное правление и дадите показания, то я постараюсь вам помочь.

– Сделайте милость, пейте, – потчевал гостя Ван Гэ, – мы еще об этом поговорим.

Го Цзэ действительно от души хотел помочь Ван Гэ и, пользуясь тем, что Ван Ли не подслушивает их разговор, всеми усилиями старался уговорить Ван Гэ поскорее принять решение. Однако Ван Гэ, видя эти усилия, настораживался все больше и больше.

На дворе стоял шестой месяц, и все в доме задыхались от зноя. Ван Гэ предложил Го Цзэ снять верхнюю одежду, чтобы чувствовать себя свободнее, но Го Цзэ никак не соглашался. Несколько раз он порывался встать и уйти, но Ван Гэ удерживал его и не переставал наполнять чаши вином. Пир длился почти целый день, и конца ему все не предвиделось.

Было уже очень поздно, и Го Цзэ, опасаясь, как бы их не уговорили остаться ночевать, решительно поднялся.

– Все, что я вам сказал, – промолвил он, – сказано от чистого сердца, у меня и в мыслях нет вас обманывать. Послушаетесь вы меня или не послушаетесь, но вы должны решить поскорее, чтобы не задерживать нас слишком долго.

Ван Гэ был уже изрядно пьян и, обратившись к Го Цзэ по прозвищу, сказал:

– Си-янь, вы мой старый друг! Почему же вы хитрите со мной и намерены меня опозорить, хотя я не ведаю за собой никакой вины? Ведь вы же не знаете, что произошло. Вот вы советуете мне поехать в окружной город и дать показания. А что, если начальник округа не станет разбираться в обстоятельствах дела и сразу передаст его на рассмотрение высшему начальству? А это все равно, как если бы меня уличили в преступлении! Но, как говорится, даже крысы и воробьи хотят жить, – что ж удивительного, если и человек дорожит своею жизнью?! У меня есть четыреста лянов, я хотел бы преподнести их вам в знак особого расположения и просить, чтобы вы, по возможности, затянули дело хотя бы месяца на три.