Кричать в симфонии - Келси Клейтон Страница 45

— Он отвлекал твое внимание. Мне это не понравилось.

— Твоя жадность не знает границ.

Я не могу сказать, злится ли она на самом деле или просто издевается. Тем не менее, она подходит ближе и встает передо мной, положив руки мне на плечи, а я кладу руки ей на бедра. Я притягиваю ее ближе и целую в губы.

— Моя.

Она игриво закатывает глаза.

— Да, Тарзан. Вся твоя.

Не проходит и дня, как Роман привозит нам еще одного. Он нахальный маленький придурок, но пока только сыплет оскорблениями. Хотя я бы тоже, наверное, сыпал, если бы меня связали и надели мешок на голову.

— Куда его, босс? — спрашивает Ро, стоя посреди сарая.

— На стул, — говорит Саксон одновременно с тем, как я говорю:

— Подвесьте.

Столкнувшись противоположными мнениями, мы с Саксон поворачиваемся друг к другу. Она высоко держит голову, непоколебимо, и хотя обычно я иду у нее на поводу, сейчас нет времени. Время на исходе, и нет сомнений, что, когда Дмитрий закончит свои дела здесь, он сядет на первый же рейс обратно в Россию.

А международные рейсы меня бесят.

— У нас нет времени на твои игры, Габбана, — говорю я ей. — Нам нужны ответы.

Она усмехается.

— Его можно допрашивать и сидя. К тому же, если бы ты не убил моего прошлого, мне бы не понадобился этот. Ты мне должен.

— И я заглажу свою вину позже. Но сейчас это дело.

Вместо того чтобы спорить дальше, она вытягивает одну руку ладонью вверх, а другую ставит кулаком сверху. Я хмурю брови, гадая, не сошла ли она окончательно с ума.

— Что ты делаешь? — осторожно спрашиваю я.

Она раздражается, хватает мои руки и делает то же самое с ними.

— Мы играем в «Камень, ножницы, бумага». Победитель ходит первым.

Роман усмехается, когда до меня доходит ответ — она окончательно сошла с ума.

— Абсолютно нет. Я не собираюсь играть в какие-то дурацкие детские игры, чтобы добиться своего. Ро, подвесь его.

— Ро, подожди, — возражает она.

Я поворачиваюсь к Ро и выжидающе смотрю, но он не двигается.

— При всем уважении, Босс, она действительно страшная. Я бы предпочел не быть между вами.

— Умный человек, — хвалит его Саксон и снова поворачивается ко мне. — Давай.

— Ради всего святого. — Я закатываю глаза и выставляю кулак. — Ты ребенок. Надеюсь, ты это понимаешь.

Она саркастически улыбается.

— А ты охотишься на малолеток. А теперь, когда с этим разобрались, давай. Лучший из трех.

Мы вдвоем стоим посреди импровизированной камеры пыток и играем в «Камень, ножницы, бумага», пока парень, которого Роман держит, все это слышит. Она выигрывает первый раунд и радуется, но второй достается мне. Следующий раунд решает все. Мы сверлим друг друга взглядами, пока наши кулаки стучат по ладоням.

Камень.

Ножницы.

Бумага.

Раз, два, три.

Я показываю ножницы, но когда смотрю на Саксон и вижу у нее камень, понимаю, что она выиграла. Она ухмыляется, встает на цыпочки, целует меня в щеку и говорит «хорошая игра», а затем поворачивается к Ро.

— На стул, Роман, мой дорогой, — командует она.

Он делает, как она сказала, приковывая парня цепями к стулу, чтобы тот не мог пошевелиться. Собираясь уходить, он хлопает меня по плечу.

— Повезет в следующий раз.

Я ворчу.

— Иди на хрен.

Саксон срывает мешок с его головы. Его растрепанные каштановые волосы торчат в разные стороны, когда он крутит головой, пытаясь понять, где находится. Когда его глаза останавливаются на Саксон, он выглядит озадаченным.

— Ты кто?

Она пододвигает стул и садится перед ними, доставая из кармана желтый лак для ногтей.

— Я Габбана, и мы станем лучшими друзьями.

Мы оба смотрим на нее в недоумении, пока она открывает лак и буквально начинает красить ему ногти. В последнее время она творчески подходит к пыткам, но в этот раз даже я не понимаю, к чему она клонит.

Когда никто ничего не говорит, она смотрит на меня и кивает в сторону Братвы.

— Давай.

Я сжимаю переносицу и выдыхаю.

— Слушай. Может быть так же легко, как то, что она сейчас делает, если ты просто скажешь мне, где прячется Дмитрий Петров.

Он фыркает.

— Ага, конечно.

— Может быть и намного хуже, если не скажешь.

Он смотрит, как Саксон сосредоточенно старается сделать его ногти идеальными.

— Я видел, что он может сделать с человеком, если тот неправильно приготовит обед. Я лучше рискну здесь.

— Габбана, — рычу я.

Она смотрит на меня.

— Что? Я почти закончила.

Вещи, на которые я иду ради этой женщины, ей-богу.

— Позволь мне объяснить предельно ясно. Ты не выйдешь отсюда живым, если не скажешь мне, где он.

— Это справедливо, но я не доживу до завтра, если скажу, где он. И, судя по тому, как все идет, думаю, у тебя будет намного менее больно.

— Готово, — говорит Саксон, убирая кисточку обратно в пузырек. — Ладно, дай посмотреть.

Придурок улыбается, притворно гордый, показывая ей свои ногти, думая, что она совсем с приветом, но он и половины не знает. Она поджимает губы, глядя на них, а затем качает головой.

— Мне не нравится.

Вставая, она идет к столу и хватает плоскогубцы с тонкими губками. Член Братвы не видит, что она делает, но я вижу, и гордость распирает мне грудь. Она возвращается к нашей жертве и вместо того, чтобы стереть лак, начинает вырывать ему ногти один за другим. Первого он не ожидает, и я вижу, как его глаза расширяются, прежде чем он взвывает от боли. Как бы он ни пытался ее остановить, у него не получается. Он в ее власти, пока она вырывает каждый ноготь из его пальцев.

Закончив, она останавливается, чтобы полюбоваться результатом, и ухмыляется.

— О да! Красный тебе