Криминальная патопсихология - Юрий Антонян Страница 41

Сама по себе возможность этих противопоставлений в контексте разнообразных жизненных ситуаций ставит под сомнение жесткую связь проявлений жестокости с наличием соответствующей личностной черты, присущей индивиду, во всех случаях. Можно ли считать жестоким человека, который не в состоянии добить обреченное раненое животное? Тем не менее его бездействие объективно ведет к мучению и страданию. Проявлению жестокости может способствовать целый ряд психологических свойств и черт личности. Среди них эмоциональная или интеллектуальная неспособность к сопереживанию, эгоцентризм, эмоциональная холодность, интеллектуальная тупость, фанатизм, охваченность доминирующей идеей, внушаемость, пассивная подчиняемость, гипертимность, маниакальный аффект или глубокая депрессия, профессиональные деформации и др. В этом ряду может оказаться и жесткость как личностная черта, прослеживающаяся в разных ситуациях, во многих поступках, на протяжении жизни индивида.

По мнению О. Ю. Михайловой, жестокость является вполне конкретным свойством личности насильственного преступника, носящим диспозиционный характер, которое проявляется в антиобщественном поведении, направленном на причинение страданий. Прослеживая формирование жестокости в структуре личности и ее связь с микросоциальными факторами (неблагоприятными условиями формирования, системой жизненных отношений субъекта), автор утверждает, что в основе актуализации жестокости лежат дефекты ценностно-нормативной сферы человека, а именно нарушение ценности другого человека[144].

В общем виде с этим трудно согласиться, потому что практика показывает, что достаточно часто особой жестокостью сопровождаются аффективные преступления, например, некоторые убийства из ревности, когда у преступника к жертве имелось, напротив, сверхценное отношение, преодолеть которое он смог, только уничтожив объект этого своего отношения. К тому же непонятно, почему нарушение ценности другого человека приводит к убийствам именно с жестокостью и тем более с особой жестокостью, а не просто к убийствам без такого квалифицирующего признака. Между тем нарушение ценности другого человека во многих случаях действительно является необходимым внутренним условием при совершении убийств, но, на наш взгляд, не может выступать в качестве побудителя такого поведения.

Сужение жестокости до свойства личности насильственного преступника не проясняет, с нашей точки зрения, всей проблемы. Достаточно составить доступный каждому наблюдателю список мотивов жестокого поведения, чтобы убедиться, что проблема гораздо шире.

Объективно жестокость может быть функциональной, не сопровождающейся сознательным стремлением причинять мучения и страдания. Сюда можно отнести, например, массовые забои скота, отлов и уничтожение бездомных животных, санкционированное судом исполнение высшей меры наказания. Безусловно, было бы упрощением считать, что эти санкционированные обществом виды деятельности всегда рекрутируют лиц, наделенных особой личностной чертой. По-видимому, во многих случаях жестокость здесь носит отчужденный, с обилием защитных мотивировок, характер. Более того, в некоторых экстремальных случаях, например, на войне, обстоятельства, приказ заставляют совершать жестокие действия отнюдь нежестоких людей.

В этнографических исследованиях, в работах детских психологов можно обнаружить данные о мотивах ритуального жестокого поведения, направленного на сплочение группы. Ритуальные убийства, клятвы кровью и другие жестокие действия парадоксальным образом не разобщают, а связывают их участников. В этом отношении характерны детские игры, связанные с мучением животных, смысл которых может быть понят, как нам кажется, именно в этом ключе.

Жестокость, связанная с познавательным мотивом, может варьировать от поведения ребенка, отрывающего крылья у бабочки, до профессиональной деятельности ученого, ставящего острые опыты над животными.

В садистической жестокости реализуется извращенное половое влечение, когда половое удовлетворение достигается путем причинения мучений половому партнеру. Эти действия могут быть насильственными, но в некоторых случаях реализуются и в «гармоничной» садо-мазохистской паре. Садо-мазохистское поведение может быть и вербальным, лежать в основе устойчивого брачного союза, как это с блеском описано в пьесе Олби «Кто боится Вирджинии Вульф?».

Жестокость как реализация личностной черты встречается не так часто, даже на материале обследования лиц, совершивших убийства с особой жестокостью. Это монстры даже среди тяжких насильственных преступников. Причинение мучений жертве в этих случаях является основной и дополнительной, но все же самостоятельной целью преступных действий. В отличие от аналогичных по составу (ст. 105 УК РФ), но иных по мотивам действий, убийства, связанные с реализацией жестокости как личностной черты, тщательно спланированы, осуществляются с применением специально изготовленных или подобранных орудий. Так, Е., получивший в 70-х годах известность как «убийца женщин в красном», носил с собой набор ножей «для удара в сердце», «для вспарывания животов» и т. п. Диагностика жестокости как личностной черты и соответствующего мотива преступных действий здесь очень непроста, так как даже Е. заявлял в процессе психологопсихиатрического обследования, что нападения на женщин он совершал с целью грабежа, а убивал, чтобы не оставлять свидетелей. Однако продуманность и избыточность его действий, их подготовка, подробные описания мучений жертв свидетельствовали о двойной обусловленности его поведения, но реализация жестокости выступала все-таки на первый план. Сексуальный компонент в действиях и субъективных переживаниях Е. в процессе обследования не был обнаружен.

В качестве примера убийства, совершенного с особой жестокостью, приведем следующее наблюдение. Ч., 45 лет, обвинялся в убийстве пятилетнего ребенка, своего пасынка.

В детстве он был дисциплинированным, послушным, аккуратным, дома охотно помогал по хозяйству, отличался трудолюбием, младших братьев и сестер заставлял во всем слушаться родителей. Если они не выполняли указаний матери, Ч. мог разбудить кого-либо из братьев ночью и заставить выполнить нужную работу. Был крайне экономным, приучал к строгой экономии и своих братьев, проверял карманы их одежды, если находил деньги, становился злобным, наказывал их. Сообщает, что никогда не лгал и не позволял лгать другим.

После окончания школы и службы в армии поступил на экономический факультет Киевского университета. В университете отстаивал права студентов, «боролся за порядок», активно выступал на собраниях с критикой, в связи с чем у него сложились конфликтные отношения со многими сокурсниками. На втором курсе университета напряженно занимался, что привело к бессоннице, повышенной утомляемости. Обратился к врачу и взял академический отпуск. Уехал на север, где работал рыбаком, рабочим на прииске, строителем, экономистом на Чукотке. Состояние здоровья улучшилось. Приехал в Москву, устроился на работу. Со своей будущей женой Ч. познакомился в декабре 1982 года. У нее был ребенок 3,5 лет от первого брака. Долго раздумывал, жениться ли ему, но решил сделать «доброе дело», жениться на женщине с ребенком, при этом поставил ей условие: стать хозяйственной и подчиняться ему во всем. После регистрации брака жена переехала со своим сыном Сашей к нему (Ч. имел комнату в общей квартире), от совместного брака у них родилась дочь. Соседи по квартире в своих показаниях отмечают, что Ч. часто наказывал мальчика, обливал его в ванной холодной и горячей водой, избивал шнуром, заставлял нянчить младшую сестру. В быту он вел себя «возмутительно», устанавливал свои порядки в кухне, брал без разрешения личные вещи соседей.

Сотрудники по работе