Замок Кристо - Арно Штробель Страница 31

— Оно пришло вскоре после моего избрания, четыре года назад. В нём было только два предложения. Снова напечатанных на машинке.

«Папа! Достаточно ли близко ты теперь к своему всеблагому Богу? Ты, стало быть, как его наместник, погибнешь вместе с ним. Н. Г.»

Александр IX посмотрел на Маттиаса.

— Я бы хотел объяснить вам, что именно он имел в виду. Но одно я знаю наверняка — и это наполняет меня паническим ужасом.

Мысли неслись в голове Маттиаса, и ему было трудно сосредоточиться. Связи, казалось, начинали складываться — и вновь распадались, не успевая оформиться настолько чётко, чтобы разум мог их ухватить.

Он вопросительно посмотрел на Папу. Тот опустил взгляд и тихо произнёс:

— Его сын был убит двадцать четвёртого октября 1973 года. А через пять дней наступит двадцать четвёртое октября. Если эта страшная серия убийств продолжится, в день его смерти будет достигнута двенадцатая станция: Иисус умирает на кресте.

Маттиас произвёл подсчёт.

— Ваше Святейшество, сколько именно лет было сыну Никколо Гатто, когда он погиб? — спросил он, хотя, кажется, уже знал ответ.

— Ему должно было быть двадцать четыре года, — ответил Святой Отец печально.

У Маттиаса закружилась голова.

Связи были очевидны. Он посмотрел на Папу и прочёл на его лице немой вопрос — вопрос, на который ему теперь предстояло ответить, как бы всё в нём ни сопротивлялось.

— По меньшей мере двое убитых на станциях крёстного пути были двадцати четырёх лет, Ваше Святейшество, — объяснил он, стараясь говорить твёрдым голосом. — И я боюсь, что остальные окажутся того же возраста. Потому что оба уже установленных погибших родились в один и тот же день. Четвёртого марта 1981 года — когда произошло большое соединение планет. В день…

— Вифлеемской звезды, — прервал его Папа и в ужасе закрыл лицо руками, осознав все взаимосвязи.

— Всемогущий, помоги нам! — прошептал он безжизненным голосом.

— Ваше Святейшество, — обратился Маттиас настолько деликатно, насколько мог, — не могли бы вы рассказать мне всё, что знаете о Никколо Гатто?

— Я знаю не намного больше того, что уже вам поведал, — ответил понтифик. Его руки заметно дрожали. — Друг детских лет поддерживал с ним связь довольно продолжительное время. В первые годы тот, по-видимому, трудился на какой-то ферме. Чем именно он занимался — даже этот человек не ведает. В течение недели он исчезал, и никто не знал, куда именно. Это всё, что я могу вам сообщить.

— Этот знакомый, Ваше Святейшество... Вы знаете, где его можно найти?

— О, да, разумеется, — произнёс Папа. — Он даже проживает здесь, в Риме. Его зовут Сальваторе Бертони, он секретарь Папской библейской комиссии. Родом из Мессиньяди — это соседняя деревня с Молоккьо. Нико и он в детстве часто играли вместе, да и во время учёбы проводили много времени друг с другом.

Маттиас удивился:

— Монсеньор Бертони? Тот самый человек, которому подбросили два странных письма?

— Да, это он. — Папа задумчиво кивнул. — Я об этом даже не подумал.

ГЛАВА 38

Ватикан. Палаццо Сант-Уффицио.

В приёмной кардинала молодой священнослужитель в чёрной сутане немедленно вскочил, едва увидел входящего Маттиаса. Кардинал, судя по всему, его ожидал.

Маттиас вошёл, не дожидаясь ответа на свой стук.

— Ах, вот и вы. Прошу, присаживайтесь и расскажите, что поведал вам Святой Отец.

Маттиас чувствовал себя взволнованным как никогда за последнее время.

— Святой Отец рассказал мне, что монсеньор Бертони был знакомым Никколо Гатто и поддерживал с ним связь ещё долгое время после того, как двое братьев — или почти братьев — поссорились. Вы прежде упоминали, что Папа сообщил вам, о чём намерен со мной говорить. Неужели вы не знали, что Бертони и этот Никколо были знакомы?

Голос Маттиаса невольно повысился. Кардинал это заметил. Его до того доброжелательные черты лица затвердели.

— Прежде всего прошу вас говорить в тоне, подобающем моему сану.

— Прошу прощения, Ваше Высокопреосвященство, — тут же осадил себя Маттиас. — Это дело просто действует мне на нервы.

Фойгт снисходительно кивнул:

— Отвечая на ваш вопрос: о какой-либо связи между этим Никколо Гатто и монсеньором Бертони мне ничего не было известно. Знай я об этом и догадайся, что это имеет значение, — я, разумеется, поставил бы вас в известность.

— Могу я поговорить с монсеньором Бертони? Прямо сейчас? — спросил Маттиас.

Вместо ответа кардинал потянулся к телефону и набрал трёхзначный номер.

— Кардинал Фойгт, — произнёс он в трубку уже через две секунды. — Синьор Маттиас хочет с вами поговорить. Я его к вам направляю.

Фойгт объяснил дорогу, однако, когда Маттиас пошёл по запутанным коридорам Палаццо Сант-Уффицио, выяснилось, что заблудиться в них совсем нетрудно.

Он невольно поёжился, осознав, что идёт по зданию конгрегации, призванной с момента основания в 1542 году ограждать Церковь от ересей, — той самой, что некогда под именем Святой инквизиции сеяла страх и ужас.

Быть может, именно эти мысли делали коридоры такими мрачными, хотя освещены они были вполне достаточно и украшены множеством ценных картин.

Кабинет Бертони представлял собой длинный узкий пенал, под завязку набитый книгами и папками с документами. Повсюду — на полках, на столиках и даже на полу — громоздились целые стопки. Пахло здесь точно так же, как в библиотеке монастыря на Сицилии: старая типографская краска на старой бумаге.

Если рабочий кабинет кардинала напоминал офис менеджера, то здесь Маттиас почувствовал себя в кабинете почтенного профессора истории.

Хрупкий, болезненно бледный монсеньор встретил его приветливо и почти не выказал удивления, когда Маттиас после краткого приветствия первым делом спросил о его связи с Никколо Гатто.

— Кто вам сказал, что я знаком с Никколо? — спросил Бертони, освобождая стул для гостя. — Кардинал Фойгт?

— Кардинал? — растерянно переспросил Маттиас. — Кардинал не знал, что вы и синьор Гатто знакомы.

Приветливость мгновенно исчезла с узкого морщинистого лица Бертони. Он нахмурился.

— Он в самом деле так сказал? — переспросил монсеньор и потёр подбородок; при этом рукав его сутаны слегка задрался, обнажив синяк на запястье.

У Маттиаса снова появилось то тупое, тяжёлое ощущение в желудке. Неужели Фойгт сказал неправду?

— Значит, он мне солгал?

— Нет… нет, не то — ответил он.

Бертони кивнул так, словно ждал именно этого ответа.

— После смерти Лючии