Няня для своей дочери. Я тебя верну - Саяна Горская Страница 24

Толкаю дверь, и она открывается с тихим, протяжным скрипом.

Внутри темно. Шторы плотно задёрнуты. Воздух тяжёлый, неподвижный, и чувствуется в нём запах пыли, смешанный с ароматом духов, выветрившихся не до конца.

Анюта хлопает в ладоши.

— Та-дам!

Вхожу первой.

Кровать аккуратно заправлена. На туалетном столике ровно и симметрично выставлены флаконы духов, рядом лежит расчёска с застрявшими в зубцах каштановыми волосками. Под настойчивым руководством Анюты исследую комод у стены. В верхнем ящике аккуратно сложенные шёлковые платки. Во втором — засохшие лаки, помады, пудра. Всё в белых, кремовых и перламутровых коробочках.

Эта комната не выглядит заброшенной. Она выглядит законсервированной.

— Здесь живут секреты, — шепчет Анюта так серьёзно, что у меня по коже пробегает холодок.

Опускаюсь на пол. Нижний ящик выдвигается тяжелее остальных, не хочет поддаваться. Внутри оказываются бумаги, документы, какие-то папки.

— Ищем сокровища, — подмигивает Анюта заговорщически.

Достаю документы, не придавая этому особого значения, как если бы это был просто ещё один шаг расследования. Открываю папку, сразу же натыкаясь на свидетельство о рождении, выданное на имя Градской Анны. Глазами добегаю до даты рождения и сначала не понимаю, почему внутри всё резко стягивается в узел.

Надо же, в один день родились…

Анюта и моя дочь родились в один день.

Глубже в папке нахожу медицинскую выписку из роддома, протокол родов. Не знаю, зачем лезу сюда. Мне надо бы захлопнуть эти документы, не совать свой нос в чужие дела, однако я уже не могу остановиться, потому что натыкаюсь на очередное слово, заставляющее мой мир вращаться в противоположную сторону.

Асфиксия.

В ушах гудит, а виски сдавливает. Читаю время рождения, и секунды превращаются в вязкий сироп. Память услужливо подсовывает мне обрывки того дня: стерильный свет операционной, холод металла, сухой голос врача.

Совпадения случаются. Но когда совпадает всё, вплоть до времени рождения — это уже не статистика, а закономерность.

У Анюты с моей дочерью схоже всё, кроме имени в графе «мать».

Там значится Элла Градская, и все мои фантазии разбиваются об этот факт, как буйные волны о скалы.

— Вера? — Тёплая ладошка касается моего плеча.

Вздрагиваю, словно очнувшись из сна. Анюта с любопытством смотрит на меня своими огромными зелёными глазами. Такими знакомыми глазами.

— Ты нашла меня?

— Что?

Между мной и Анютой всплывает косматая куколка Дора.

— Ты нашла меня! Спасибо, детектив!

Резко захлопываю папку, убираю всё на место и задвигаю ящик. Прикладываю ладонь к груди, втрамбовывая обратно взвинченное сердце.

Просто совпадение… Просто совпадение…

Или..?

Глава 23

Вера

— Вера, проснись, — шепчет детский голос над ухом, и я мгновенно распахиваю глаза.

В спальне ещё темно. Сквозь узкую щель в задёрнутых шторах просачиваются первые робкие лучи солнца.

— Анюта? — Нащупываю под подушкой телефон. Время ранее, ещё даже будильники не звенели. — Что-то случилось?

— Я проснулась и не знала, чем заняться.

Пытаюсь проморгаться, но голова всё ещё пухнет после сна. Откидываю одеяло, хлопаю по матрасу рядом с собой.

— Забирайся.

— Мы не пойдём играть?

— Пойдём обязательно, только полежим ещё две минутки.

Анюта, хрюкнув под нос, заползает ко мне. Доверчиво льнёт всем телом. Лапки холодные, и я прячу их в своих ладонях, чтобы согреть. Тоже, видимо, кактус пододеяльный.

Всё ещё плавая в состоянии между сном и реальностью, не могу разобрать, кто же мы друг другу. Почему с ней так легко? Почему у меня не получается избавиться от ощущения, что с этой маленькой кнопочкой я знакома всю жизнь? Мы так органично совпадаем, словно когда-то были пазлами одной картинки.

— Все ещё спят? — Кошусь на Анюту, приоткрыв один глаз.

— Татьяна Павловна не спит. Слышала, как она поёт внизу.

— Поёт?

— Она любит петь, — хихикает. — Наверное, ей нужно было на сцене выступать. А ещё, кажется, она на завтрак овсянку варит. Бе-е-е…

— Не любишь овсянку?

— А ты?

Отрицательно качаю головой после пары секунд молчания.

— Нет, не очень. Я бы сейчас, если честно, с удовольствием съела маминых драников.

— Каких дарников?

— Драников. Это такие оладьи из картошки. Не пробовала?

— Нет, кажется, — Анюта закусывает нижнюю губу. — Вера, а ты можешь попросить Татьяну Павловну приготовить дарников?

— Драников, — снова поправляю и щелкаю её по кончику носика. — Могу, но у меня есть идея получше. Только сначала нам обеим нужно привести себя в порядок.

Дружно встаём с постели и вместе совершаем все утренние ритуалы. Анюта корчит мордочки отражению в зеркале и щёткой взбивает пасту во рту до густой пены, пачкая подбородок белой «бородой». Потом так же вместе спускаемся вниз.

— Ранние вы сегодня пташки, — улыбается Татьяна Павловна и откладывает полотенце, которым только что вытаскивала формы со свежим хлебом из духовки.

Он ароматно пахнет на весь дом, возвращая этим стенам уют, который обычно теряется в холодном блеске мрамора и складках тяжёлых штор.

— А что у нас сегодня на завтрак? — Сую нос в кастрюлю. — Овсянка?

— Овсянка, овсянка. Растущим организмам полезно начинать день с овсянки, — наставительно поучает Татьяна Павловна. — А как день начнёте, так он и пройдёт, верно?

— Мы с Верой хотим драников!

— Да, я… Извините, — неловко мнусь, — можно мы с Анютой скромно займём одну конфорку и сковороду? Мешать вам не будем.

— Хотите ребятёнка к кухне приучать?

— Нет, я…

— Полезное занятие. Анечке будет интересно. Думаю, овсянка сегодня может подвинуться из меню. А вы, Вера, берите на себя командование в таком случае.

Через десять минут кухня превращается в съёмочную площадку кулинарного шоу. На столе материализовывается гора картошки, миска, яйца, соль, мука. По стенам разбегаются солнечные пятна, в которых танцует пыль. Анюта в повязанном поверх платья огромном фартуке забирается на небольшой стульчик, чтобы быть выше.

— Музыка нужна, — тянусь за телефоном. — Без музыки драники не получатся.

Включаю свой плейлист.

Показываю Анюте, как держать тёрку и прижимать картофель, чтобы не стесать себе кожу. Анюта следит с таким вниманием, словно я показываю ей сложные хирургические манипуляции. Щёчки розовеют, глаза блестят. Она счастлива. А я счастлива вместе с ней.

Если бы моя девочка была жива, я учила бы её тому же самому. И мы бы тоже стояли где-нибудь на тесной кухне, вдыхая запахи домашней еды.

Отгоняю мысль,