Забытые чувства - Ана Эм Страница 21

– Откуда раздался выстрел? – шепотом спрашиваю ее.

Мой мозг начинает вспоминать тот момент, и в следующую секунду приходит осознание. Я бросаюсь к кабинету отца.

С треском распахнув дверь, я врываюсь внутрь. Ветер ударяет в лицо прямо из открытого настежь окна. Напротив него в своем рабочем кресле сидит отец. Голова неестественным образом лежит на плече. Глаза смотрят куда-то в пустоту. Огонь все еще потрескивает в камине, ровно как и несколько минут назад. Книга, которую он читал, одиноко лежит на подлокотнике кресла.

Я подхожу ближе к столу и замираю. Кровь. Она повсюду на столе, стекает по его лицу из раны на голове. Так много крови. Моя рука непроизвольно сжимает пистолет крепче, а в руке отца лежит его личный револьвер.

Он мертв.

В тот момент я впервые осознала, насколько мы похожи. Я будто бы заглянула в будущее и увидела себя на его месте. Дрожь пронеслась вдоль позвоночника от непрошеной картинки.

Да.

Я дочь своего отца. Эспасито до мозга костей.

Но не это заставляет мои органы скрутится в тугой узел.

Я наивно полагала, что у меня еще есть время. Думала, что он поможет мне укрепить власть. Но я ошиблась. Даже на пороге смерти Карлос Эспасито был тем, за кем остается последнее слово.

Раздается женский вопль, вырвавший меня из оцепенения. Обернувшись, я замечаю Каллисту за спиной Бьянки. Гримаса ужаса искажает ее лицо, и она снова кричит. Бьянка морщится, отстраняясь.

– Merda (итал. «дерьмо»)! Мам, ты оглушила меня.

Эдда подходит ко мне ближе, не отрывая своего взгляда от тела отца.

– Началось. – тихо произносит она. – Теперь ты босс Короны, Доминика.

Merda.

5

Адриано

Я пытаюсь удержать нить разговора, но никак не могу сосредоточиться, сидя на совещании капо в кабинете отца в Хэмптонсе. В голове все еще звенят его слова.

Сандро Ломбарди никогда не был и не будет нам соперником.

Этот старый идиот все еще такой самоуверенный ублюдок. Да, мы сильны во многом. Но на Западном побережье есть не менее мощная Корона с их алмазами. Стоит Чикаго объединиться с ними, и они сразу же нападут на нашу территорию. Мы единственные, кто владеет рынком оружия и производит наркотики, поэтому отец и считает себя сильнее всех. Но времена изменились. А в его старом мозгу просто не хватает извилин, чтобы это принять.

Я смотрю на его почти лысую голову, заплывшее жиром тело и едва сдерживаюсь от того, чтобы не всадить пулю ему в лоб.

Кроме меня и Алессио Моретти, за столом только старики, многим уже давно за семьдесят. Живучие ублюдки.

Я сижу справа от отца, как капо Нью-Йорка, а рядом со мной еще трое солдат, включая гребанного Бенито Чалупи. Напротив люди из Бостона. Михель Моретти с сыном Алессио и двумя другими стариками.

Алессио, как и всегда, кусок льда. В его отце больше жизни, но мозгов столько же, сколько и у моего отца. Даже если он и сомневался в решениях босса, то никогда этого не показывал, как и все остальные. Отец давал им все, что нужно – деньги, шлюх и власть. А взамен они становились преданными псами. Не будь отца, их бы тоже здесь не было. Все как один вцепились друг в друга своими костлявыми клешнями, не давая Этерно развиваться, как полагается.

– Я понял, босс, будет сделано. – кивает Михель.

Послушный песик.

Отец поднимается со своего места, и все присутствующие следуют за ним, бросая уважительные кивки. Я же просто встаю и сразу направлюсь на выход из этого чертова котла. Не дожидаясь, когда остальные выйдут, поднимаюсь на второй этаж по мраморной лестнице, затем сворачиваю направо в коридор и останавливаюсь у второй двери слева.

Стучу три раза и приоткрываю дверь.

Далия, моя младшая сестра, сидит у окна на подоконнике. Ее волосы, в отличии от наших братьев, такие же темные, как и у меня. Голубые глаза устремляются в мою сторону, и я напрягаюсь.

Она плакала?

– Адриано. –  радостно восклицает она, бросившись ко мне через всю комнату.

Я обнимаю ее, крепко прижимая к себе. Кажется, она похудела с нашей последней встречи. Далия единственное светлое пятно в нашей семье, и я стараюсь делать все, чтобы кровавые руки отца не добрались до нее.

– Ты вкусно пахнешь. – бурчит она мне в грудь и отстраняется, натянув вялую улыбку.

– Что случилось?

Ее глаза распахиваются, и она начинает быстро трясти головой.

– Ничего.

– Далия. – понижаю голос, убирая волосы с ее милого лица.

Она знает, что от меня бесполезно что-либо скрывать, поэтому ее хилая маска «все хорошо» слетает. Слезы собираются в уголках глаз, губы начинают дрожать, сжимая мое сердце в тиски.

Черт, кого мне нужно убить? Пусть только скажет…

– Отец собирается выдать меня замуж. – почти шепотом произносит она.

Ей уже восемнадцать. По нашим архаичным традициям, пришло время для замужества. Она с детства хотела стать женой и мамой. Очевидно не сам факт замужества ее беспокоит.

– За кого?

Ее красивое лицо искажается, точно от боли.

– Бенито Чалупи.

Бенито Чалупи.

Бенито Чалупи.

Бенито Чалупи.

Нечто горячее закипает в венах, заставляя каждый дюйм моего тела напрячься. Перед глазами вспыхивают красные пятна. Мне приходится приложить немало усилий, чтобы медленно поцеловать сестру в лоб, пригладить ее непослушные волосы и сделать шаг назад.

– Адриано… – зовет она, но я уже вылетаю из комнаты.

Бенито, мать его, Чалупи.

Кулаки болезненно сжимаются.

Спокойно, Адриано, не принимай поспешных решений.

Делаю два шага вперед, затем еще три назад. Пульс бешено колотится в груди. Я пытаюсь унять это гудящее желание под кожей. Разминаю шею.

Дыши, чувак, тебе нельзя сегодня никого убивать.

Думай, твою мать.

С разворота бью по стене кулаком. Штукатурка трескается, и боль распространяется от костяшек пальцев к самому плечу. Только тогда у меня получается сделать глубокий вдох. Затем я медленно выпрямляюсь, поправив пиджак. Дело в отце. Знаю, через Далию он пытается подобраться ко мне. Вопрос лишь в том, что ему от меня нужно. Хотя, я уже знаю ответ и на этот вопрос.

Размяв шею, медленно направляюсь в сторону кабинета отца.

Блядь, надеюсь, Бенито Чалупи все еще там. Я отрежу этому ублюдку его крошечный член.

Распахнув дверь кабинета, вхожу без стука. Отец сидит справа на черном кожаном диване с полуголой шлюхой на коленях. Девушка лет двадцати бросает на меня любопытный взгляд, и я с трудом подавляю