Замок Кристо - Арно Штробель Страница 21

— Это дата рождения Стефано Костали. Погибшего, которого опознала мать. Ну и что?

Не торопясь, сотрудник положил рядом с первым листом второй — исписанный от руки. На нём тоже было жёлтое выделение.

— Это данные, которые Даниэле только что передал нам, — пояснил он, и по его лицу было видно, что находка произведёт эффект разорвавшейся бомбы. — Смотрите на дату рождения.

Дата, выведенная неразборчивым почерком, гласила: 4 марта 1981 года.

ГЛАВА 28.

«Castello».

Массивное кресло с тёмно-коричневой кожаной обивкой, изрядно потёртой на подлокотниках, целиком заняло угол комнаты.

Аббас сидел с закрытыми глазами, но не спал. Как это всё чаще случалось в последнее время, он отпустил мысли на волю, позволяя им нащупывать будущее — то, что ждало их впереди.

Он знал: сейчас, на финальном этапе, в конце долгого пути, он не имеет права допустить ни малейшей ошибки. Верховный не простит даже крохотной оплошности.

Лишь несколько минут назад он вернулся в свою комнату — единственную, которая отличалась от остальных размером: она была примерно втрое больше. В остальном столь же аскетична, что, впрочем, его нисколько не беспокоило. В конце концов, провёл он здесь всего несколько недель.

Мысли его унеслись к первым годам в Африке.

Всё тогда было непросто. Дети ещё цеплялись за привитые им мирские привычки. К счастью, дело быстро пошло на лад. Верховный обладал поистине великой дальновидностью. Он предсказал это: мальчики быстро смирятся со своей судьбой и примут, что их будущая жизнь пройдёт в стенах поместья.

Немногочисленные люди, за прошедшие годы случайно забредавшие в эту безлюдную степь, при виде ворот были убеждены, что перед ними нечто вроде монастыря. Время от времени появлялся какой-нибудь африканский чиновник — немного осматривался, немного важничал. Затем уходил, уверенный, что эти белые в простых рясах хотя и чудаковаты, но безвредны: живут себе в своей секте вдали от Европы, сами возделывают овощи, сами пекут хлеб и делают козий сыр.

Аббас внутренне усмехнулся. Что поделаешь — всё дело в богатстве воображения африканского чиновника…

О Верховном не знал никто. Как и о том странном худощавом мужчине, который навещал их лишь однажды — в самом начале, когда прибыли последние избранные мальчики из Италии. Тогда Аббасу показалось, что тот был немцем. Впрочем, уверен он не был.

Как бы то ни было, этот человек оказался единственным, кого, судя по всему, боялся даже сам Верховный. МАГУС — так он назвал его, когда подобострастно водил по поместью и показывал кельи некоторых мальчиков.

Как давно это было…

Взглянув на часы, Аббас потянулся за мобильным телефоном и набрал номер Верховного. Когда тот ответил, Аббас произнёс условный код — по нему Верховный удостоверялся, что говорит именно с ним, а не с самозванцем.

Затем он молча выслушал новые указания, которые передавал ему человек из Рима.

ГЛАВА 29.

Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

— Да, Даниэле, я передам ему, — сказал Франческо Тиссоне и кивнул для убедительности, словно Варотто мог видеть его сквозь трубку.

Повесив телефон, он посмотрел сначала на сотрудника, обнаружившего совпадение дат рождения, а затем на белокурого немца.

— Комиссарио Варотто просит вас выяснить, какое значение имеет четвёртое марта. Он хочет знать, играет ли этот день важную роль в церковном календаре.

— Именно так он и сказал? — спросил Маттиас, с трудом сдерживая смех.

Тиссоне на мгновение замялся, затем смущённо покачал головой:

— Нет. Не совсем.

Маттиас выжидательно смотрел на него, пока тот наконец не пробормотал:

— «Скажи этому посланному Богом “эксперту”, чтобы по моему возвращению объяснил мне, что за дата такая. Если не сможет — пусть его чёрт возьмёт».

К удивлению Тиссоне, Маттиас не рассердился. Он просто кивнул — так, словно получил подтверждение тому, что давно знал, — и сказал:

— С ходу ничего не приходит в голову, но я немедленно отправляюсь в Ватиканскую библиотеку. Передайте комиссарио, что я позвоню.

С этими словами он повернулся и вышел из оперативного штаба.

Ещё спускаясь по мраморной лестнице, он вытащил телефон и набрал номер Алисии. Когда журналистка ответила, он как раз вышел на улицу и огляделся в поисках такси.

— Привет, Алисия. Это Маттиас. Не помешал?

— Нет, я в редакции, пытаюсь найти в интернете что-нибудь об этой странной татуировке. Есть новости?

— Можно сказать и так.

В нескольких словах он рассказал о том, что узнал. Он отчётливо слышал, как она втянула воздух сквозь зубы, когда он назвал даты рождения обоих мужчин.

Выслушав, она сухо произнесла:

— Значит, убийцы намеренно дали подсказку. Играют с полицией.

— Или с Церковью, — добавил Маттиас, слыша на другом конце характерный стук клавиш. Очевидно, она что-то вводила.

После короткой паузы Алисия тихо зачитала вслух:

— Концерт U2 в Филадельфии… международное соглашение Коста-Рики… убийство атташе по трудовым вопросам в Париже…

— Что это вы перечисляете? — спросил Маттиас, прикрыв свободное ухо ладонью: уличный шум почти заглушал её голос.

— Я ввела дату в поисковик, — пояснила она. — Но то, что я вижу, вряд ли имеет отношение к серии убийств. Что вы собираетесь делать?

— Поеду обратно в Ватикан. Попробую найти в библиотеке что-нибудь о четвёртом марта.

— Если подождёте несколько минут, я заеду за вами, — предложила Алисия. — Вместе будем копаться в книгах. Это повысит наши шансы.

Маттиас на секунду замялся:

— Не знаю, стоит ли…

— Это совершенно не проблема, — перебила она. — Я бывала в Ватиканской библиотеке не раз. У меня свободный доступ.

— Тогда буду ждать здесь.

Журналистка заверила, что доберётся за несколько минут, и они попрощались.

Убирая телефон в карман, Маттиас мысленно удивился широте связей, которыми эта молодая женщина располагала в Ватикане.

Однако мысли его задержались на Алисии лишь на мгновение — и переключились на Варотто.

Маттиас сам не мог объяснить почему, но комиссарио ему нравился. Даже несмотря на то, что тот в очередной раз отозвался о нём уничижительно.

Похоже, у этого человека действительно были серьёзные счёты с Богом — раз он обрушивал свою злобу на любого, кто имел хоть какое-то отношение к Церкви. Алисия рассказывала, что прежде Варотто был очень набожным.

Но что происходит с рассудком, когда вдруг нужно возненавидеть то, что всю прежнюю жизнь определяло твои ценности и убеждения? Способен ли разум остаться здоровым?

Этот